«Выхожу из дома настолько редко, насколько могу себе это позволить»

Если в Японии термин «хикикомори» ввели ещё 20 лет назад, то в России таких «социальных затворников» просто не замечают. Мы решили немного приоткрыть эту завесу и узнать, чем отличаются русские хикки от японских, можно ли с ними построить дружеские отношения и как изменилась их жизнь из-за коронавируса.

Максим

О самом термине хикикомори я узнал спустя многие годы после того, как стал им. Тогда это ещё не было мейнстримом, и я воспринимал себя просто как человека, которому нравится сидеть дома. Осознание внешних и внутренних причин такого желания пришло потом.

Я всю жизнь борюсь с этим, но затворничество как гравитация: постоянно затягивает обратно в комнату. У каждого свой способ подняться из глубин, чужой опыт тут не поможет.

Самый сложный период – это юность, когда от многих зависишь, но некуда деться. Я стал хикикомори ещё в школе, не выдержав травли и издевательств. Пришлось уйти на домашнее обучение. Месяцами не выходил из дома. Потом был ад в других учебных заведениях. Когда я повзрослел и смог вообще никуда не ходить, работая на дому, то так и сделал. 

Я затворник, и выхожу из дома настолько редко, насколько могу себе это позволить, поэтому режим самоизоляции мало что изменил в моём распорядке дня. Тем не менее я живу в человеческом обществе, в большом городе, и всеобщие катаклизмы не могут не отражаться и на мне тоже. Вспоминается цитата Ленина: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Появился ещё один повод не выходить из дома. В кои-то веки если и захочется куда-нибудь сходить, то, скорее всего, там будет закрыто или транспорта не будет, и я не пойду. 

Одиночество в четырёх стенах в отличии от страдающих обывателей я переношу совершенно спокойно, сказываются годы тренировок. Но от скачка цен, нарушения работы транспортной системы и прочей инфраструктуры города я страдаю не меньше остальных граждан. У нас закрыты многие ключевые станции метро, сокращены пассажирские маршруты. Я и раньше старался лишний раз не выходить из дома, а сейчас испытываю дополнительный стресс из-за необходимости планирования новых объездных путей. Плюс ещё куча нужных мелких магазинов позакрывалась, в которые ездил за необходимыми в работе деталями: иногда я ремонтирую электронику.

Дружеские и любовные отношения построить можно, если вас примут таким, как есть, поймут особенности общения и не будут стараться насильно вытащить из своего мирка или ставить в неудобные или стрессовые ситуации в стиле «учим птенца летать по методу «захочешь жить – замашешь крыльями»».

В идеале можно ходить, учиться или работать, надевать утром скафандр модели «я-не-хикикомори» и снимать его по возвращении домой. Но это редкость. Затворником становятся именно те, кто не в силах выдерживать коммуникацию в обществе.


«Затворничество – это нестабильное состояние, а не окончательный диагноз. Всегда можно пытаться из него выйти, и я с переменным успехом всю жизнь этим занимаюсь»


В России до хикикомори никому нет дела. В Японии хотя бы спохватились и начали заниматься проблемами самоизоляции молодёжи. Я хотел бы избавиться не от следствий, а от причин, делающих из меня затворника. Увы, в современной капиталистической России это невозможно. Никому не важны проблемы отдельных людей и общества в целом. У нас сейчас другие ориентиры. Помните сцену из «Джокера», где Хоакин Феникс на приёме у социального работника, а той дела до него нет, потому что её саму завтра сокращают? У нас то же самое, и с каждым годом всё хуже. Я не хотел бы попасть в ситуацию, которая бы сделала из меня Джокера, поэтому мне комфортней сидеть дома. 

Людей в комнаты загоняет страх и дискомфорт вовне, социальные проблемы, незащищённость, а не какая-то там субкультура. Кстати, в японском языке такого сокращения, как «хикка», нет – его у нас придумали.


«Не существует никакой субкультуры хикк, как не может существовать общества одиночек»


В фильме «Молоко скорби» («La teta asustada», 2009) под «обществом» – которое не объект действия, а субъект, его творящий, – подразумевается власть. Люди могут сколько угодно говорить о проблемах и пытаться что-то с ними делать на местах, но, пока государство не начнёт решать системные проблемы системными методами, ничего не изменится ни в головах, ни в клозетах.

Ренат

Черты хикикомори развивались у меня с детства. Я был излишне наивен – и меня часто предавали. Мой детский мозг сделал один вывод: если свести количество людей к минимуму, предательств больше не будет. Это понимание пришло лет в семь-восемь, а к четырнадцати годам я смог сузить свой круг до комфортного минимума. Но с тех пор каждое предательство стало ранить ещё сильнее, чем когда людей было больше. Я осознал, что лучше отречься от всех, и тогда станет легче.

Отрёкся. Стало. 

Можно ли меня назвать классическим хикикомори? Скорее нет. Не уверен. Но у меня точно есть социофобия и мизантропия, и от картины классического хикикомори я не так уж далёк. 

Для работы на удалёнке существует много возможностей и вакансий. Сложность возникает, когда необходим опыт очной работы. Но такие ситуации редки, и выкрутиться можно. С учёбой всё обстоит намного хуже. Весь 11-й класс я пропустил из-за социофобии. Мать отказалась переводить меня на дистанционку, поэтому я стал втайне от неё прогуливать уроки, не выдерживал. 


«А теперь уже несколько лет не могу поступить в институт моей мечты, потому что у меня социофобия, а условия образования в нём только очные»


Чтобы привыкнуть к такому образу жизни, в первую очередь, нужно понять его причины, проанализировать свою модель поведения. Потом можно расписать на листе бумаги все возможные варианты успокоения и испробовать каждый, решив, какой конкретно эффективнее для вас. Например, в моём случае помогают творчество, просмотр аниме и чтение манги, ранобэ (разновидность современной японской литературы, лайт-новелла), додзинси (независимые литературные журналы, самостоятельно издаваемые их авторами) и других книг. Это отвлекает от проблем. 

Также я силой воли пытаюсь менять своё поведение при людях. Иногда возникают ситуации, когда с ними нужно контактировать, и тогда я стараюсь вести себя не угнетённо и испуганно, а уверенно. Иногда получается.

Но самый лучший способ справиться, если есть моральная возможность, – найти хорошего психотерапевта. Тяжело, когда и он становится самым настоящим испытанием, и тогда приходится выкарабкиваться самому, как случилось у меня. Я однажды понял, что без моего желания меня никто не вытащит. А желание – штука сложная и чисто ситуативная. Сейчас могу наслаждаться одиночеством, а через пару дней взгрустнуть из-за того, что меня никто не обнимает. И вскоре вспомнить, что я ненавижу объятия.

Сначала это мешало, а потом я понял, что нужно просто принять себя. Есть что-то прекрасное и загадочное даже в такой жизни. Единственное, хотелось бы всё же научиться справляться с собой во всех ситуациях, не чувствовать себя последним отбросом и неуверенной жертвой.

Моя мама спокойно отнеслась к моему образу жизни. Мы с ней всегда состояли в прохладных отношениях, и она не лезла в моё личное. Хотя пару раз предлагала обратиться к психотерапевту или «не накручивать».

Отношения с хикикомори построить можно, полностью изолироваться от социума нельзя. В моём кругу осталось только два близких человека. Оба они, девушка и друг, в других городах. Немного двоякие ощущения насчёт них: недоверие, смешанное с нездоровой привязанностью. Знаю, что, если они предадут, это подкосит меня окончательно, но при этом понимаю, что нет сил вычеркнуть их из своей жизни. Когда-то они не позволили мне этого сделать, а теперь я и сам не смогу, хотя порой хочется. Эти двое – как последние ниточки спасения. Они единственные, кому могу выговориться. Конечно, я изредка общаюсь и с другими, но редко выдаю что-то очень личное, часто лицемерю или причиняю боль. Чувствую себя последней сволочью, но это по-настоящему приятно.

Нужно помнить, что хикикомори сложен характером и имеет высокие требования к поведению и качествам человека, иначе не примет его. Может даже сделать вид, что принял, но притворяться ради какой-либо личной выгоды. А самому хикикомори приходится преодолевать жёсткий барьер, если он действительно хочет обзавестись хоть кем-то реально близким, а не просто использовать человека.

Есть одно важное правило в отношениях с хикикомори: уважать его личные границы. Каждый, кто хоть раз грубо нарушил выставленные мной границы, был отторгнут.

Коронавирус не повлиял на мой привычный образ жизни. Если не считать того, что теперь по улицам приятно ходить не только в ночное (я обычно выходил именно тогда), но и в дневное время: людей почти нет. Люблю гулять в одиночестве и любоваться красотой города. Днём чувствую себя неловко: люди раздражают и мешают мне получать удовольствие.

Хотелось бы, чтобы у хикикомори в России было чуть больше возможностей для индивидуального развития и самоутверждения. И, возможно, немного углубить научное изучение этой темы. Но есть ли смысл обществу принимать именно нас? Все мы в чём-то бываем неприняты, не только хикикомори. Глупо что-то делать для принятия только хикикомори и не думать при этом о других проблемах непринятия. Если так, то нужно в целом менять менталитет, чтобы все люди стали мягче ко всем. Если бы человек развил в себе понимание к чужой индивидуальности, он бы принял всех не таких, как он сам.

Записала Даша Морозова
Иллюстрация: Юлия Саликеева

2 комментария для “«Выхожу из дома настолько редко, насколько могу себе это позволить»

Добавить комментарий

Наверх