Экспериментальное кино в России – движение не новое, хотя и не слишком широко развитое. Понимая это, Владимир Надеин и Екатерина Шитова организовали фестиваль MIEFF. А в прошлом году команда MIEFF вместе с режиссеркой Катей Селенкиной решили запустить образовательную программу «Внеклассные практики». Мы пообщались с кураторами и участниками проекта о том, как программа стала для них терапией, зачем людям в киноиндустрии объединяться и почему режиссёрам ничто человеческое не чуждо.

В любом искусстве есть высказывание

Рита Соколовская, куратор

– Когда мы формировали программу MIEFF – поняли, что у нас катастрофический дефицит работ из России. Маленькие проекты редко получают последовательную долгосрочную поддержку от государства и от частных учреждений культуры. И чем-то небольшим, хоть и свободным, из-за этого интересуются меньше. В течение пяти лет существования фестиваля мы понимали, что одна из наших главных задач – это создание комьюнити людей, которые интересуются экспериментальным кино и видео-артом. 

В 2020 организаторы VII Московской международной биеннале молодого искусства пригласили нас сделать спецпроект «Внеклассные практики». Нам было важно показать участникам проекта, что экспериментальные практики видео – это не только знание кино и умение снимать, а также звук, поэзия и движение. Темы, которые мы выбрали для практик, практически не затрагиваются в классических образовательных учреждениях: феминистская теория, постколониальная теория, пограничные зоны, связанные с политикой и обществом. Мы существуем в мире, где есть вещи, о которых даже если молчим, то говорим. В любом искусстве есть высказывание, в том числе и политическое.

Наши участники – те, кто имел опыт в кино или видео, но хотел себя пораздражать, посмотреть на свою работу с другого угла. Важно было дать возможность участия тем людям, у которых сложности в практике, которые остановились или находятся на перепутье. В итоге мы отобрали тринадцать человек. 

Ключевой момент заключался в объединении такой группы, где у всех есть точки соприкосновения, но при этом чтобы участники отличались. Не хотелось собрать тех, кто заведомо с нами согласен. Некоторые темы вызывали у людей сопротивление, например, постколониальная теория и блэкфейс [грим, когда белые люди пытаются изобразить темнокожих; считается проявлением расизма – прим.] сейчас и в советском кино. Это важно, потому что такие обсуждения разворачивают проблематику, о которой говорим мы и наши преподаватели. «Внеклассные практики» – не место без конфликтов, это  бережная среда для обсуждения и дискуссий.

Мы не ставили задачи чему-то научить и навязать свою точку зрения. Многие думают, что те, кто подобный проект организовывает, всё о кино знает, но на самом деле нет. Я присутствовала на классах как полноценный студент. Студенты также не должны были в конце принести готовые киноработы. Для участников «практики» – это пауза, перерыв на подумать и поговорить.

Спикерами «практик» были фильммейкерки/ры, с которыми мы сотрудничали на фестивале. Также были те, кого мы подбирали под конкретную задумку, например, специалистов в телесности или в экспериментальном звуке. Кинопрограмма «Время совместных действий» была посвящена кино-коллективам. Нам хотелось показать участникам, как выглядит коллективное кино [антииерархичное, где вся команда на равных и каждый может быть режиссёром – прим.]. Много времени в программе уделялось диалогу и коммуникации между участниками. Было бы здорово, если бы из них потом образовался один или несколько коллективов. Сейчас такое время, когда необходимо объединяться, и искусство может указать пути для того, как это сделать. 

Антииерархия

Зося Родкевич, участница программы

– Решила участвовать в проекте, поскольку чувствовала недостаток образования. Я закончила школу Разбежкиной, а другое образование мне не подходило. Кроме того, я узнавала в практической работе больше, чем слушая лекции. К тому же почувствовала, что повторяюсь: беру рабочие задачи и выполняю их по накатанному методу. Совершаю только маленькие открытия, а не глобальные. Мне стало тесно в тусовке документалистов, и возникла потребность рассказывать личные истории. Есть темы, которые я не могу и не умею рассказывать знакомыми мне методами, поэтому пришла на проект за инструментарием. 

Первое время я много сравнивала себя с другими участниками не в свою пользу. Почти все были младше меня и уже пришли к вещам, к которым только сейчас подхожу. Я насильно заставила себя перестать сравнивать, поскольку это и неконструктивно, и мешало мне  по-настоящему понять с кем учусь. 

Первые творческие работы мы создавали на занятии с режиссёром Ребеккой Бэрон. Нужно было снять фильм про предмет, используя все формальные стратегии изображения и звука. Я выбрала «подстаканник», подложку под стакан в баре. При просмотре работ начинаешь понимать, что ребята «шарят». Я слово «диалектика» третий раз в жизни слышала, а они оперируют им как словом «молоко». Но подобралась такая группа, где все друг друга поддерживали. Можно было всегда спросить то, что ты не понимаешь и попросить помощи друг у друга. Кардинально разные 13 человек, когда собирались вместе, рождали удивительную коллективную мысль и опыт, который по одиночке был бы совершенно иным. 

Мы очень много смотрели [кино], практически на каждом занятии. Иногда в переводной литературе, которую обсуждали на занятиях, язык оказывался сложным и я «спотыкалась» о каждое слово, тяжело было воспринимать. Но когда смотрела в качестве примера кино — сразу становилось понятно, потому что многие вещи можно объяснить только киноязыком.

«Внеклассные практики» – антииерархичная история: почти всех преподавателей участники называли на «ты», и все высказывали свои сомнения, если они появлялись. Нас не учили как должно быть, а помогали переоткрыть то, что есть внутри. Как документалист я привыкла искать в других людях, вовне, а здесь больше слушала себя.

На занятиях удалось пересобрать то, из чего состоит киноткань, перекроить восприятие. Например, что политика есть во всём: в том, как выстроен кадр, кто говорит за кадром, какой звук мы слышим. Практически каждое занятие было взрывом и пересмотром того, что ты думал об этом раньше. О чём-то я вообще не думала, например, о геологической кинотеории, что на самом деле необходимо копать вглубь кино, во все этапы его производства – от носителя до релиза, на плёнку оно снято или на цифру, – или погрузиться в суть места, о котором или где будет сниматься кино, в его землю и историю. 

Сейчас я работаю над проектом про людей, которым подкинули наркотики. Это в основном монологи, но хочется создать атмосферу небезопасности и уязвимости любого в нашей стране. Проект публицистический, но благодаря «Внеклассным практикам» у меня появились знания и возможность сделать его более художественным.

Правильное и неправильное кино

Константин Корягин, участник программы

– Я давно знаю про фестиваль и мне импонирует то направление, которое развивают его организаторы: поле экспериментальных фильмов или медиа-работ, которые балансируют на грани медиа-искусства и кино. Я учусь в Московской школе нового кино, а до этого закончил магистратуру по политической философии в Европейском университете в Санкт-Петербурге. Меня всегда интересовала связь кино и теории или кино и эксперимента, который раздвигает границы нашего восприятия и задаёт вопросы. Программа показалась мне интересной как смычка между моими образованиями. 

Ещё для меня был важен вопрос метода: как снимать кино,отвечающее современному положению вещей? Что это вообще такое? Как избавиться от прошитости нормами и условностями о том, что в кино якобы правильно и нормально? Я понимал, что на «практиках» все эти вещи можно обсудить вместе с другими художниками. 

Месяц прошёл очень насыщенно и потребовал много сил, эмоциональных и физических. Многие классы требовали дополнительной подготовки, чтения.. С одной стороны, я был очень наполнен, а с другой – истощён, потому что чувствовал потребность в том, чтобы всё переварить и побыть вместе с полученными знаниями.  Возможно, мне не хватило каких-то творческих дней, маленьких заданий, которые бы мы делали вместе, чтобы все накопленное удавалось сразу выплескивать и слегка разгружаться.   

Кино всегда так или иначе имеет социальную направленность, потому что, во-первых, твой киноязык всегда уже определен современной ситуацией, и даже если ты молчишь о ней, она все равно проходит сквозь тебя и воспроизводится. Во-вторых, нажимая на кнопку rec, пусть и снимая что-то совсем отвлеченное, ты всегда принимаешь решение, что показывать, а что нет, то есть неизбежно выстраиваешь между вещами определенную иерархию.  Эти мысли ясно выражались и в самих курсах практик, например,о колониальном и постколониальном кино или о репрезентации пола и гендера.. Или в курс про сопротивляющееся кино от Кати Селенкиной: не как делать политическое кино, а как делать кино политически.  

На внеклассных практиках я понял, что важно обратить внимание не на финальный продукт и его форму, а на сам процесс производства. Как ты его выстраиваешь, как работаешь над всеми сферами, на каких политических и этических основаниях? И именно изменение процесса производства может в дальнейшем способствовать созданию новой формы. 

Также для меня стал важен звук как компонент видео-работы. Я запомнил уроки по саунд-дизайну, которые вели Юлия и Стас Шипулины. Мы вместе делали партитуры Полины Оливерос, звуковой художницы. Каждый вспоминал звуки, которые у кого-то заимствовал или выучил в детстве, и должен был их издавать. Мы делали это совместно, и получалось музыкальное произведение, симфония звуков, которую никто кроме нас не услышит. Странная вспышка коллективности, которая возвращает к воспоминаниям и заставляет думать о звучащем. Эти упражнения на меня сильно повлияли, поскольку это совершенно другой способ взаимодействия с миром. Мышление о творчестве как о партитуре, в которую ты вбрасываешь реальность и дальше даёшь возможность импровизации, которая может случиться только здесь и сейчас.

Мы все [участники – прим.] сразу почувствовали общность: не взглядов, а честной заинтересованности в том, чтобы разобраться c реальностью и понять, как сделать её художественным жестом. Программа подарила мне круг людей-соратников, с которыми мы говорим на одном языке, потому что у нас есть общее поле просмотренных работ и прочитанных текстов, а также вопросов и ответов. Я продолжаю взаимодействовать с некоторыми из ребят по некоторым проектам и маленьким идеям. Думаю, между нами установилась некая связь, которая будет временами вспыхивать.

Московский международный фестиваль экспериментального кино объявил о приёме заявок работ на 2021 год. Дедлайн – 3 мая. Подать заявку можно через платформу FilmFreeway. Список победителей объявят не позднее начала июня. Сам фестиваль пройдёт с 11 по 16 августа.

Текст: Дарья Морозова
Фото из архива «Внеклассных практик»

Posted by:Дарья Морозова

Добавить комментарий