Неправильная жертва: как жертв насилия выставляют виноватыми

Сексуальное насилие – тема неловкая, говорить о ней неудобно, неприятно и страшно. По статистике кризисного центра «Сёстры», только 10-12% жертв сексуального насилия обращаются в полицию. Женщины боятся общественного осуждения, некорректной работы полиции и высказываний вроде «сама виновата». Почему тема сексуального насилия остаётся табуированной и как на самом деле работает система, которая должна защищать интересы женщин?

В 2017 на всю страну прогремела история Дианы Шурыгиной. После вечеринки в загородном доме, по словам девушки, 21-летний Сергей Семёнов вступил с ней в половой контакт без согласия. Сергея посадили на восемь лет за изнасилование. После выхода передачи на одном из федеральных каналов, куда обратились родители Сергея, девушка стала объектом кибербуллинга и травли: «Кто её изнасиловал, вы видели, как она одевается?»,  «Она пришла и пила водку, какое изнасилование?», – высказывались гости передачи и пользователи социальных сетей.

Виновен Сергей Семёнов или нет – забота правоохранительных органов. А вот вопрос того, как должна вести себя жертва насилия и должна ли она соответствовать стереотипам о поведении жертвы, остаётся открытым. Может ли жертва изнасилования после случившегося не постригаться в монахини, а принимать свою сексуальность, отстаивать своё мнение и продолжать жить, не подстраиваясь под ожидания общества? Где грань между изнасилованием и «сама спровоцировала»?

Что считается изнасилованием?

Изнасилование попадает под 131 статью УК РФ: «Действие сексуального характера против воли человека с угрозой применения насилия или с использованием беспомощного состояния потерпевшего/потерпевшей»

«Процесс установления факта насилия не всегда однозначный. Как доказать факт изнасилования, если на жертве нет телесных повреждений? В таком случае правоохранительные органы обращаются к свидетелям. А если у преступления нет свидетелей, а подозреваемый утверждает, что всё было по взаимному согласию? Слово одного человека против слова другого. Всё усложняется, если подозреваемый был знакомым потерпевшей. Вдруг это личная месть со стороны девушки своему другу или молодому человеку? Каждый такой случай индивидуально рассматривается следственными органами. Увы, закон не абсолютен и не всегда соответствует конкретному случаю», – комментирует помощник прокурора по Кемеровской области Артём Петрушин.

В случае наличия у жертвы телесных повреждений сам процесс медицинского освидетельствования с советских времён остаётся неприятной и унизительной процедурой. Судмедэксперты – люди в лучшем случае с минимальным объёмом знаний о психологии и работе с психологическими травмами. В первые часы после случившегося они могут усугубить состояние человека, который нуждается в уважении и понимании. Психолог в обязательном порядке с жертвами сексуального насилия не работает. Проводится «психологическая экспертиза», которая выглядит примерно так же, как работа школьного психолога. Обязательная формальная процедура для отчёта. Люди поставлены на «поток». Невозможно проявлять сочувствие и уважение к людям, когда видишь насилие каждый день.

«Раздевайся. Где он тебя трогал? Вот здесь? Как долго? Мало синяков, на насилие не тянет», – делятся анонимно жертвы. В лучшем случае при обследовании их ожидало немое равнодушие. В худшем – хамство и отторжение.

Нужно время

С героиней этой истории мы познакомились на психологическом тренинге.Это терапия для людей, которые выходят из депрессии и делятся опытом друг с другом. Девушка казалась улыбчивой, спокойной и очень открытой. На одно из занятий мы обе случайно пришли на час раньше и решили выпить кофе. Тогда она и поделилась своей историей. Единственное, о чём она попросила – не называть имя.

«Долгое время не была уверена, что именно со мной произошло. Только после того, как обратилась к специалисту, поняла, что пережила насилие. Мы с парнем жили вместе в общежитии, и он мне нравился. Он по своей инициативе часто оставался ночевать у меня в комнате, когда уезжала соседка, но я не хотела чего-то большего, чем объятия. Мало что помню о своём восемнадцатилетии. Я тогда в первый раз попробовала водку. Он отвёл меня в комнату, держал мои руки над головой. Не могла сопротивляться, была не в состоянии сказать «нет». В ту ночь так и не уснула, постепенно протрезвела и всё происходящие казалось сном. Утром он задал мне один единственный вопрос: “У нас был секс?”. Я ответила «нет». Не хотела признаваться в этом самой себе. Больше мы никогда не разговаривали. После этой истории в течение трёх лет я даже смотреть не могла на мужчин. Моя консервативная семья обвинила во всём меня. На семейном застолье, когда я приехала, дядя назвал меня шлюхой. Я искала у них поддержки, но нашла осуждение. Это был сложный период».  

Сейчас девушка прошла курс терапии, переехала в другой город и избавилась от депрессии. Несколько месяцев назад даже впервые пошла на свидание.

Угроза целостности

Вот, что думает об этой ситуации психолог, который работает с кризисной травмой насилия, Игорь Лях:

«Травма изнасилования – одна из самых сложных травм в работе психолога. Нет никакой другой травмы, которая была бы более кризисной и травматичной. Развивается посттравматическое стрессовое расстройство. Помимо угрозы жизни, девушка сталкивается с угрозой целостности. Чувствует себя беззащитной и беспомощной, самооценка падает. Реакция на насилие может быть любой: от смирения до протеста, желания мести и так далее. Здесь нужно учитывать огромное количество факторов: тип личности жертвы, обстоятельства насилия, реакцию близких и т.д. Поведение девушки после также может быть любым: от полного отрицания произошедшего и попытки вести себя так, будто ничего не случилось, до глубокой подавленности. Это связано с изначально высоким чувством вины, а если оно невротизируется, все события расцениваются в искажённом свете и заставляют человека чувствовать себя виноватым во всём, что бы с ним ни произошло. Если жертва после случившегося ведёт себя спокойно или, наоборот, вызывающе – это не значит, что она не переживает. В каких бы обстоятельствах ни совершалось насилие – если женщина хоть один раз сказала “нет” или не была в состоянии, в котором могла обозначить своё отношение – это насилие. Насилие, от которого женщина должна быть защищена как законодательно, так и социально».

Алекс Гершанов, эксперт в проектах от совета Европы и ООН, уже более 20-ти лет живёт в Израиле, где участвует в работе кризисных центров и помогает женщинам справиться с травмой. Он рассказал, как израильское общество относится к обвинению жертв насилия, виктимности, и что поможет справиться с травмой.  

«В Израиле, например, нет понятия “виктимность”. Даже в ситуации, когда парень с девушкой остаются наедине и девушка выражает своё нежелание вступить в сексуальные отношения, по нормам израильского общества, если он продолжает свои действия, то становится насильником, которого ожидает судебное разбирательство. Нет понятия “сама спровоцировала”, “как же он мог сдержаться”, патриархальные посылы не работают, когда речь идёт о личной безопасности человека. Недавно в арабском секторе выступали священнослужители, которые сравнивали мужчин с животными. “Положите мясо возле собаки, вы хотите, чтобы она его не съела?”. После этого поднялась арабская интеллигенция с лозунгом “Мы не собаки”. Самая консервативная часть мирового сообщества понимает, что не существует провокативного поведения. Каждый человек в течение дня сталкивается с раздражителями.  Если ты взрослый человек, справляйся с этим самостоятельно. Даже в ситуации с проституцией, если клиент вышел за пределы договоренности и проявил насилие – это уголовное дело, которое будет рассматриваться в суде.

В современной психологии есть протоколы и методы для помощи жертвам сексуального насилия. В первую очередь надо позаботиться о себе. Обратиться за помощью физического и психологического характера. Любые эмоции, которые вы испытываете нормальны в условиях ненормальной ситуации. Любое поведение – разумно. В случае, если с вашим близким человеком случилось насилие, единственное, что вы можете сделать – это оказать поддержку своим присутствием. Если надо помолчать, поговорить, принять эмоции, которые транслирует человек. Никто не виноват в том, что это происходит. Всё, что мы можем сделать – это поддержать людей, с которыми это случилось и сделать всё возможное, чтобы это не повторялось».  

Люди, которые сталкиваются с любым видом насилия: сексуальным, физическим, психологическим или экономическим, должны быть защищены не только законодательно, но и социально. Говорить о насилии сложно. Ещё сложнее, если люди вокруг пытаются убедить жертву, что она сама виновата. Но как бы не одевался человек, он никогда не одевается так, чтобы его изнасиловали.

Текст: Мария Вишневская
Фото: Анна Швецова, Елизавета Аксёнова

Добавить комментарий

Наверх