«Мы не иммигранты, мы – репатрианты»

Советские ложечки на одном прилавке с персидским монетами. Около 25% населения Израиля – выходцы из Украины, Белоруссии и России, которые вернулись на историческую родину. Большинство переезжали 20-30 лет назад, когда здесь были только пустыня и война. Тогда же переехала и Ася: «Всей семьёй в неизвестность», – она вспоминает молодость и рассказывает, как переучивала детей вместо «привет» говорить «шалом».

7 часов вечера, 30 градусов тепла – нормально для израильского августа. На улицах Ашдода тихо, среди пальм и акаций – белые двух- и трёхэтажные дома на несколько семей. За 15 минут дважды проезжает патрульная машина.

– Моя милиция меня охраняет, – смеётся Ася Михайловна и просит обращаться на «ты». В иврите «Вы», означает множественное число. – 30 лет назад был только порт, цементный завод и две улицы. А прямо тут – пустыня.

В 1990 году она вместе с мужем и тремя детьми покинула Белоруссию. Ночной поезд Гомель – Москва, самолёт до Будапешта, две недели квартирования и наконец прямой рейс в Иерусалим: «Когда мы прилетели, детям выдали документы с датой рождения 01.01 для всех». Старшему сыну было 14 лет, близнецам Лене и Саше – по пять: «Деньги вывозить нельзя. Только золотые украшения, побрякушки – то, что на себе заберёшь. Леночка ехала вся в серьгах, браслетах, аж звенела».

Сейчас Ася живёт в самом старом районе – 15 минут до пляжа. Ашдод вытянут вдоль побережья Средиземного моря. 40 километров до второго по значимости города – Тель-Авива. В другую сторону столько же до сектора Газа.

Когда мы только приехали, постоянно стреляли. Сейчас, конечно, лучше. Но взрывы и налёты бывают, – рассказывает Ася. Конфликт с соседней Палестиной начался ещё в прошлом веке и продолжается по сей день. Сионистское движение (евреи) отстаивают подконтрольные им территории, а Лига арабских государств считает их мусульманскими и отрицает право существования Израиля на этой земле.  

Первое, о чём рассказывают гостям из других стран, – как себя вести во время тревоги. Звучит сирена – четыре минуты, чтобы добраться до бомбоубежища. Специально укреплены подвалы многоэтажных домов, лестничные клетки, остановки: «Смешно смотреть, когда ночью все выскакивают кто в чём».

Напряжённая обстановка становится поводом для шуток на семейном вечере. Миша, старший сын Аси, спокойно рассказывает, что утром «запустили в сторону Газа несколько ракет», значит, может быть ответная реакция. После переезда без знания языка он устроился на бетонный завод: «Работали под солнцем, с автоматами на всякий случай. Мы все были примерно одного возраста, русскоговорящие. Кто-то немного знал язык и мог общаться с начальством». В отличие от младшей сестры, Миша теперь хорошо говорит и на иврите, и на русском: «Читать и так, и так могу, но на родном языке проще, особенно писать». Лена – наоборот: во время диалога просит подбирать синонимы, частично переводить на английский, им она владеет свободно: «Думаю, это из-за того, что я ничего не помню, в Белоруссии и России была всего пару раз, и то в детстве». 

Катастрофа на Чернобыльской АЭС произошла в 1986 году. Это и заставило семью с тремя детьми задуматься о переезде. Миша вспоминает, что в Гомеле была большая квартира:


«В последние дни мы распродавали вещи и больше просто отдавали. Когда предложили соседям, они залетели в комнату и вынесли всё, до салфеток»


С собой – только самое необходимое: «Десять ящиков, небольших, руками можно было обхватить. В восьми из них папа вёз книги». Ася работала фармацевтом, её муж Евгений – учителем физкультуры в школе.

– Бежали в поисках перспективы, а куда ещё было деться? – рассуждает Миша. – Я уже сам отец троих детей и осознаю, насколько сложным решением было оставить дом и ехать в неизвестность.

Лена живет в Тель-Авиве и работает программистом: «Мне нравится только этот город и Лондон. Брат Саша, мой близнец, переехал в Калифорнию». Миша же остался в Ашдоде: ещё в школе он познакомился со своей будущей женой Натальей, которая приехала из Львова. Их старшей дочке Вике уже 20 лет. Два года назад она закончила школу и, прежде чем учиться дальше, ушла в армию. По её словам, военная служба не только оплачивается, но и даёт поблажки при поступлении в колледж: «Вначале два месяца мы жили на полигоне, а потом каждое утро меня возила мама. Много физической подготовки – это тяжело в 40 градусов жары, под солнцем. Но плюсов много, на Кипр недавно летали – это отпуск, который мне оплачивают». Эрику – среднему сыну Миши и Натальи – 17 лет. Через год он будет сдавать выпускные экзамены. Самым сложным для него и одноклассников кажется главный тест, который обязан сдать каждый израильский школьник – знание Торы (учение иудаизма).

– Хочу, как и Вика, в армию сначала, только пойду на границу. Это опаснее, но и денег получаешь побольше, – говорит Эрик.

О военной службе не говорит только Эллона – ей всего 12. Зато у неё живут восемь морских свинок. Девочка пытается рассказать о каждой из них, но английский ещё не знает, а русский понимает, но многие слова не может перевести. Папа объясняет: «Вика сразу заговорила, мы на двух языках её воспитывали. Эрик попозже, он английский лучше знает, а Эллона ни в какую. Я отключил каналы на иврите и мультики на русском поставил – через две недели начала болтать. Хотя между собой дети всё равно общаются на иврите».

Несколько дней в неделю Ася работает фармацевтом: «Это, скорее, просто пообщаться, чтобы дома не сидеть. Вначале муж, Гена, тоже устроился учителем в школу. Но тут ведь другое воспитание: ребята балуются, кричат, обращаются на “ты” – полное неуважение. Педагог никто, а сделать ничего невозможно – нельзя детей ругать, им всё дозволено». В свободное время Ася переводит книги, изучает Тору. По субботам ходит в синагогу, готовит кошерную еду – по правилам кашрута: «Нельзя есть ягнёнка в молоке его матери: мясо, рыба только отдельно от молочных продуктов». Дети и внуки не так приобщены к иудаизму – в Мишиной семье едят и борщ с пампушками, и фалафель с хумусом: «Мы, конечно, не иммигранты, мы – репатрианты, но меня мама же и научила пельмени со сметаной есть», – улыбается Миша.

На вопрос о том, где же лучше – в Израиле или в России, – Ася не может ответить однозначно: «Раз уж сложилось, что я здесь, значит, здесь. Стараюсь не думать об этом». Миша хотел бы приехать в родной город, но переезжать насовсем отказывается: «Как только представлю: холод, слякоть, куча одежды – нет, спасибо. Для нас уже и плюс 20 градусов – мороз. Но дети хотят хоть на снег посмотреть, никогда не видели».

Текст и фото: Дарья Дмитриева

Добавить комментарий