Жир-стоп, я подошёл из-за угла, или Кушать подано

Пиксельные палочки на экране холодильника сложились в цифру два. Феклуша с ужасом открыла глаза – за окном прогремела патрульная машина. Прогремела и остановилась прямо у парадной. В простенке замелькала белая от страха и полупрозрачная от недоедания фигура матери. Через несколько минут в ногах Феклуши уже лежал набитый доверху походный рюкзак. Она выползла из кровати, сопровождаемая взглядами домашних. Громче всех плакала бабушка Зина, которая винила во всём себя.

– А не надо, Зинстепанна, теперь обливаться. Думать надо было, когда вы её летом, как свина, коврижками пичкали, – грозилась на свекровь костлявым пальцем мать.

– А-а-а-а-а, но я ведь не хотел-а-а-а…

– Помните, что вы ей говорили, когда она у вас в деревне жила? Когда из бани выходила?

– С гуся вода, с Феклуши вся худоба-а-а-а-а, но там ведь не об э-э-этом, – завывала бабушка.

– То-то. Вы на неё теперь посмотрите. Худобу она отвести хотела… Отвела! Семью до горя довела!

Бледная от слёз бабушка Зина готова была упасть на колени, но тут раздался топот. В квартиру продефилировал отряд из семи человек – статные мужчины в чёрных кожаных куртках и цветных фуражках. Вмятины в мягких коврах стали принимать форму ботинок незнакомцев. Один из мужчин поставил чёрный чемоданчик на рабочий стол и подозвал хозяйку комнаты к себе. Феклуша не понимала, что происходит. В некоторых из нежданных гостей она узнала членов комиссии по медосмотру. Из чемоданчика показались Они. Весы.

– На вас поступили жалобы, говорят, рядом с вами в транспорте сидеть трудно, места много занимаете. Быстро вставайте на аппарат, – презрительно прохрипел незнакомец.

Весы показали 80. Феклуша не знала, куда деваться. Есть она любила, а лишний вес нисколько не мешал, даже помогал: она никогда не чувствовала себя одинокой – вслед всегда летели замечания прохожих, да и легче существовать, когда ты не одна, а в компании пары растяжек. А ещё бабушка постоянно говорила, что хорошего человека должно быть много…

– Ох-хо, превышаем, гражданочка.

Где-то во дворе одиноко завыла собака – она-то знала толк в костях. Замелькали последние минуты, считанные, бесповоротные. Чемоданчик закрыли, бабушку Зину от дверей оттолкнули, рюкзак забрали, Феклушу тоже.

Чёрный воронок долго трясся по кочкам, есть хотелось невыносимо.


Позади оставались целые районы, испещрённые правительственными лозунгами: «Много ел? Не у дел!», «Будь зорок и ярок, пионерский фонарик, толстяка освети, Родине помоги!», «Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы! Но не тебе!»


Вспомнив, что прямо в шкафу осталась ещё не начатая пачка печенья, Феклуша упала в обморок.

Правительство разработало этот комплекс мер, как говорили знающие люди, по двум причинам. Власть хотела отвести глаза от голода, который нашёл на общество. Видно, правитель ждал войны – так и готовился к ней. По второй причине, усача-правителя отвергла женщина, что уже вызывает страх. Он обозлился, а из-за того, что любил держать её за мясистую руку, людям того самого, краник и обрубил. Пущай тогда всем не достанется.

Когда Феклуша очнулась, на небе уже светило солнце. Пленница с отчаянием посмотрела на этот яркий плевок – он напоминал ей блин. С маслом и сахаром. Привычный городской пейзаж сменился острыми верхушками гор и глубокими озёрами, которые на самом деле были рвами.

В сердце лагеря, огороженного палками, с которых на въезжающих смотрели пустыми глазницами черепа, возвышалась трибуна. С неё к упитанным заключённым обращался какой-то усатый горец – он то и дело перелистывал страницы своими толстыми пальцами, похожими на червей. Феклушу вытолкнули из машины прямо к основанию трибуны. Динамики замолкли. Маленькие глазные яблочки человека с пьедестала быстро забегали по лицу новоприбывшей.

– Да как посмела ты, прохиндейка старорежимная, отъесть такие щёки? Ишь чего удумала – телом своим распоряжаться она захотела. Не хочу таких, как ты, рядом видеть. А ну-ка, товарищи, покажем ей, что происходит со всеми нарушителями.

Четверо осунувшихся заключённых медленно подошли к Феклуше: на скорость энергии не осталось. В голову, руки, ноги и талию вцепились измерительные ленты. Вершители правосудия стали выкрикивать параметры, а когда открыли Феклушин рюкзак, совсем обезумели – в нём лежали контейнеры с едой.

Пока приказ приводили в исполнение, усач слез с трибуны и направился в бункер. Вечером там соберутся все министры – исключительно в научных и социологических целях они будут дегустировать припасы, которые отобрали у заключённых…

Ленты перебрались к шее, дышать становилось нечем. Силы покидали Феклушу, даже возмущённые крики толпы стали казаться тише, пока совсем не исчезли. Вместо пустых и скулистых лиц мучителей перед ней показались родные обои в цветочек. Орудия пыток превратились в складки одеяла, в которых запутались ноги. Часы пробили восемь.

– Фёкла, я больше повторять не буду. Вставай быстро, а то на медосмотр опоздаешь! – послышалось из кухни.

Фёкла встала, поклонилась портрету усача в рамке и вышла из комнаты.

Текст: Анастасия Филиппова
Иллюстрация: Анастасия Воробьёва

Добавить комментарий

Наверх