Рубрики
Сатира

Камень преткновения, или Долой борцов с режимом

Петя родился под несчастливой звездой. Всё, что бы он ни делал, выходило криво или неправильно. Он из-за этого злился, часто кричал, топал ногами и устраивал тому подобные акты недоброй воли. Мать говорила, это потому, что он облизывал нож с маслом или ещё чем – примета плохая.

Петя родился под несчастливой звездой. Всё, что бы он ни делал, выходило криво или неправильно. Он из-за этого злился, часто кричал, топал ногами и устраивал тому подобные акты недоброй воли. Мать говорила, это потому, что он облизывал нож с маслом или ещё чем – примета плохая.

С противоположным – или не противоположным, мы в комод с бельём не лезем – тоже было не гладко: никто в чувствах не признавался, лайки не проверял и никому Петя во снах как суженый-ряженый не являлся. Мать объясняла: «Это всё потому, что ты ложку из стакана не вытаскиваешь, когда чай пьёшь». Так Петя ещё и на углу стола сидел – но мать не слушал.

Было у него одно объяснение: во всех бедах виноват Путин. Просто когда мать уезжала в роддом по понятным причинам 31 декабря 1999 года, правил Ельцин, а когда её оттуда забрали – Путин. Она-то хотела назвать сына в честь президента, а про нового бедная женщина ничего и не слыхала. Лежал этот груз у неё камнем на сердце так тяжко, что камни в почках стали гореть – поэтому и назвала сына Петром. Да со временем видно стало, что не прогадала.

А Пете не то что бы эта история не нравилась – ему всё не нравилось, и особенно то, что лишили его последней отрады русского либерала: говорить, что «при Ельцине было лучше, была свобода». Но в природе же как устроено: если тебя не бьют, то замахиваются – и вот появился Петя на свет в момент, когда начали бить. Да ещё бьют так изворотливо и изящно, что кажется, будто замахиваются – неразбериха такая, что мама не горюй.

А мама всё же горевала. Учился Петя на тройки, конфликтовал с учителями и уборщицами, потому что сменка – это гнилой продукт режима.

– Петя, расскажи мне ход Сталинградской битвы – это несложно и важно. Ответишь – исправишь тройку в четверти.

– Зачем это знать: сплошная пропаганда патриотизма, прошло 70 лет, а вы всё об одном. Вообще, эту войну мы развязали, а теперь Путин ещё и наживается на…

На чём он наживается, никто услышать не успел. В классе из-за своих бравад Петя пользовался колоссальным успехом как оратор. Одна речь – два инфаркта – отпустили с уроков пораньше. Жаль, что у Пети не было (и вряд ли уже будет) прошлого русского националиста – вышел бы хороший оппозиционный политик.

– Ребята, Конституция Российской Федерации – основной закон России, высший нормативный акт, закрепляющий основы государственного строя… – размеренно вела урок учительница обществознания.

– Да если бы она соблюдалась! Это всё происки Путина. Вы же знаете, что он клялся не на Конституции, а на «Незнайке на Луне»? Вот страна и пришла к пи… политическому кризису. А вот Конституция!..

Дальше Петя не продолжил. Во-первых, потому что Конституцией он подпирал ножку стола и ни разу её не открывал. Во-вторых, учительница разозлилась на него и выгнала из кабинета. Она либо была ватником или валенком, либо близко к сердцу приняла исковерканный исторический анекдот.

Тем не менее Петя шёл домой с дневником, полностью исписанным красной пастой – маму вызывали в школу. В плохих отношениях Пети с мамой виноват был Путин.

Парень, пиная пустую консервную банку, шагал по земляной дорожке на газоне, которую он протоптал с соседями, так же уважающими оптимизацию своей прогулки в три секунды. Почему не заасфальтировали? Почему на месте соседней сталинки не разобьют парк? Почему на парковке нет мест? Почему дорожает гречка? Почему был крестовый поход на Константинополь? Почему умерла бабушка? Кончик языка совершает два шажка: Пу-тин.

Зайдя в подъезд, Петя прочитал знакомые матерные надписи, которые откликались в черепушке знакомой фамилией. Почтовый ящик был пуст – Петя не понял, хорошо это или плохо, и как приплести сюда Путина, и расстроился. Открывал дверь в квартиру он уже без всякого настроения.

– Мама, я дома. Тебя опять вызывают в школу, но, если ты пойдёшь, я стану тебя презирать – так мы не победим. Ма-ам, ты меня слышишь? Алло, мама!

 – Не орите, молодой человек, мамы больше нет. А вы присаживайтесь.

За столом сидел ухмыляющийся президент. Он поглаживал округлившийся живот, но всё же был настроен на беседу. Конструктивную или конституционную.

– Вы… ты, – Петя пытался басить, чтобы объект его ненависти не догадался, что тот его боится, – где мама?

– А ты догадайся. Или «Красную шапочку» не читал?

– Вы… ты действуешь по-волчьи. Как шакал!

– Как шакал я бездействую. А как человек, ик, хоть ты и сомневаешься в этом, мне интересно, когда ты оценки поправишь.

Петя не ожидал, что президент может отвлечься от своих прямых обязанностей – поедания младенцев – на такую ерунду, как оценки, хоть и прозревшего и гениального школьника.

– Чего молчишь? Думаешь, мне легко? Думаешь, так просто? Разгребаю весь этот хаос с первого года, а толку? Свободные журналисты, экономика – оно мне надо?..

Петя не понимал, о чём тот говорил, из-за постоянных усталых повторов, вопросов. Парень вспомнил свою бабушку: она разговаривала точно так же. Но бабушку он любил, а его…

– Стоп! Вы слышали, что я о вас говорю? Вам докладывали? Эх, не прислушался к чутью, знал, что нельзя Ксюхе доверять. Что вы обо мне знаете? Вы пришли лично меня обезвредить? Знайте, я буду сопротивляться. До последнего!

Президент расхохотался. До чего до такого последнего, несмышлёный он лягушонок.

– Ха-ха-ха. Что ты! У меня как ты – тыщи. Господь с тобой, ты мирный и совершенно безболезненный. У меня и друзья есть. Из твоих, ну это, – он начал крутить у виска.

– Тогда зачем вы… ты маму сожрал?!..

– Неужели ты, парень, настолько глупый? Люди едят, когда чувствуют в этом пот-реб-ность. Усвоил. Кушать хотелось, вот я и ать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Добавить комментарий