Дом, милый дом… престарелых

В сорока минутах от «Автово» на Петербургском шоссе стоит красивый дом. На вид он больше похож на музей. Это Дом-интернат для престарелых
и инвалидов, куда мы отправились вместе с волонтёрской организацией
«Кто, если не мы».

Дом заметен издалека, но о его предназначении мы догадались не сразу

От словосочетания «государственный Дом престарелых» ничего хорошего не ждёшь. Вот и мы ничего не ждали. И напрасно. Первое, что бросается в глаза – свежий евроремонт. А первое, о чём думаешь, – «господи, да по сравнению с этим общага – помойка».

Волонтёры из «Кто, если не мы» приходят туда навестить своих подопечных. Раз в месяц они привозят им подарки, поздравляют именинников и просто не дают заскучать. По большому секрету охранник сказал нам, что бабушки и дедушки даже «принаряжаются» к приезду молодёжи.

Людмила Степановна

Волонтёры привозят несколько коробок сладостей и разносят по комнатам. Первыми заходят к общей любимице – Людмиле Степановне, ей 82 года. Сегодня вместе с конфетами принесли ходунки: женщина недавно повредила стопу и плохо ходит. Ходунки большие и на колёсах — на таких покорять бы автобаны, а ей, оказывается, нужны лёгкие и мобильные.
– Ну, что выросло, то выросло, – разводит руками координатор волонтёров Елена.
Эти ходунки отправятся к кому-нибудь другому, а Людмиле Степановне попробуют найти новые.

«Что выросло, то выросло» – характерная фраза, с которой волонтёры презентуют своим подопечным новые вещи.
Это такой аналог нашего «Чем богаты…»

– Я уже давно здесь живу – 26 лет. Мы с мужем в одной комнате были, так я тут и остаюсь до сих пор. Он умер. Умер пять лет тому назад. Раньше здесь общежитие находилось. Дом этот развалюхой был самой настоящей. Ой, что здесь было… Болото, конечно. И стенка вот эта отваливалась. А при мне сделали два капитальных ремонта.

«У меня одна дочка, в 80-м году вышла замуж и уехала в Грузию. Последний раз я видела её в 93-м. Я по сей ей день пишу, но её, по-моему, больше и нету в живых»

То есть в 93-м году она приехала к нам, ещё мои родители были живы, и всё. После этого куда я ни писала: через послов, через консульство, Малахову – везде. Здесь адвокат у нас есть, с ним писала. Из Грузии ответили: «Мы ничем не можем помочь», из консульства до сих пор нет ответа. Так что где она и что с ней – я не знаю. Вот так вот я одна.

Видите, приехала из больницы после операции. А операция у меня была очень тяжелая, четыре часа. Вот я вся в гвоздиках, винтиках. Скоро уже три месяца как. Буду с палочкой ходить или на ходунках. Ну, и потом – сколько мне пожить уже осталось? Год, два, месяц, неделя? Как Бог даст. На всё Господня воля. Я с Богом живу, Библию читаю. Вот это у меня Библия, Новый Завет, – Людмила Степановна показывает большую ветхую книгу с пометками.

Людмила Степановна рассказала, что молится за всех: и за молодых, и за пожилых,
и «за больную свою ножку»

Каждое воскресенье сюда приезжают из церковно-приходской школы Храма святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии и проводят обедницу. В комнате №10 даже организовали молельню – помещение для домашнего богослужения. Матушка Александра – так к ней обращаются – приходит сюда вместе с девочками в платках.

– Мы рассматривали варианты, куда можно вывезти детей, чтобы они познакомились с тем, что вообще бывает в жизни. А здесь можно не только посмотреть, но и помочь. Пять лет назад начали ездить. Раньше пытались вывозить пожилых в храм – тяжело, не выдерживают. Поэтому появились обедницы. Это такая маленькая служба, составленная для мирян, которые хотят помолиться в воскресный день, но не могут попасть в церковь. Приезжаем перед волонтёрами, проводим службу, а дальше уже ходим с ними.

Молельная (комната №10). В ней люди могут уединиться для молитвы.
Здесь же проводятся обедницы

Татьяна Ивановна

Некоторые жители, у кого есть силы и желание, здесь подрабатывают. Чтобы поймать лифтёршу Татьяну Ивановну, пришлось побегать по этажам: она постоянно в работе. Эта бодрая семидесятилетняя женщина живет тут уже семь лет.

– У нас, женщин, есть такое понятие – верить людям. Вот я поверила. Родилась я здесь, в Ленинграде. У меня была квартира, и вот захотела бóльшую на меньшую поменять, а оказалась на улице. В 93-м, страшные годы были. Пять лет я бродяжничала, по знакомым жила. Но не скатилась до плинтуса, как говорится. Многие мои знакомые спились, но я держусь на плаву. Почему? Во-первых, у меня есть сын, во-вторых – толчок такой в жизни: «Надо! Татьяна, надо!» И третье 
– это необходимость чем-то заниматься.

Редкий кадр: Татьяна Ивановна отвлеклась от работы

Я устроилась работать в Зеленогорске в «Красную Звезду» (это как дом-интернат) в 1998. У меня была там знакомая. Она меня, бомжа, взяла уборщицей. И я работала шесть лет уборщицей и семь лифтёром. Потом сменился директор, и меня перевели сюда. Вы знаете, я благодарна, что у меня крыша над головой, что я не думаю о завтрашнем дне, что у меня покушать есть и, самое главное, – у меня работа…

Тут раздаётся громкий сигнал: кто-то вызвал лифт, и наша беседа подошла к концу. Татьяна гордо заходит в лифт и говорит: «А работа – это всё, что нужно человеку». Створки закрываются.

Фаина Ивановна

Мы заходим в гости к Фаине Ивановне и Ирине Борисовне. В комнате на двух человек места не много, зато уютно: зелёный уголок, плюшевые игрушки. Даже телевизор есть. Ирине Борисовне всего 60, она здесь по медицинским показаниям.

«У меня последствия инсульта. Нога не ходит, рука не действует, – не то, что готовить, даже подметать не могла. А здесь – выход из положения. Но попасть сюда очень сложно. Я два года стояла в очереди»

После обеда у Ирины Борисовны тихий час, а вернее, два. В это время Фаина Ивановна, её 75-летняя соседка, обычно отправляется на прогулку. Но на улице холодно, поэтому она совершает променад по коридорам. В комнате отдыха бабушка присаживается и рассказывает свою историю.

Фаина Ивановна в новых очках и её «молодая» соседка

– Я в 2009 году ослепла, восемь месяцев дома сидела. Был социальный работник, приносил, что заказывала. А я целыми днями в кресле, телевизор слушала. Больше ничего. Ни постирать, ни еду приготовить. А здесь обо всём без меня позаботятся.

У меня сынуля один. Ему сорок два года, холостой, ну, дальше понятно. Каждый раз, как под этим делом, – тут Фаина Ивановна характерно щёлкает себя по горлу, – звонит: «Мама, заберу, тебе делать в казённом доме нечего! У нас квартира!» Каждый день на телефоне: ровно в шесть вечера – все ли живы, все ли здоровы.

На улицу хожу обязательно. С марта по середину октября каждый день гуляю. У меня есть друг хороший с третьего этажа, Вовка, колясочник. Он меня – фьють! – Фаина Ивановна делает движение, похожее одновременно на порыв урагана и пронёсшуюся мимо машину. – Гуляем, разгадываем кроссворды, он читает. В столовой сидим с ним. Когда дают сладенькое (а он его не ест), я говорю: «Бери всё. Есть я!» Вовка и берёт. И отдаёт мне.

«А яблок летом в саду сколько! Носили сумками»

Условия проживания

Дом престарелых Стрельны считается одним из лучших в черте города. Единственный конкурент – зеленогорский Дом-интернат ветеранов, та самая «Красная Звезда». Но это уже Ленобласть, и берут туда не всех, а только ветеранов войны и труда и блокадников. По словам Татьяны, волонтёра с шестилетним стажем, откровенно плохих учреждений она не видела уже давно. Единственное, о чём вспомнила с негодованием – отделение сестринского ухода (ОСУ) на Моховой: «Это место вообще было непригодно не то что для лечения, а даже чтобы там просто физически находиться… В помещении старая металлическая кровать и стена, на которой даже не штукатурка, а куски штукатурки. Кошмарные условия. Там вообще не было пандусов. Мы иногда привозили артистов и вывозили людей во дворик. Но так как там не было пандусов, колясочников носили на руках. То есть вдвоём-втроём несли коляску вместе с человеком. Какое тут уважение к личности и его достоинству? Я рада, что ОСУ на Моховой закрылось».

Но не всегда достаточно одних только хороших условий. В «Красной звезде», по словам волонтёров, ремонт чуть лучше, одноместные комнаты, природа. Но Фаина Ивановна, например, там жить отказалась: «Если в одноместную попасть – это, мама, одиночкой быть. Ой, ужас! Мне бы страшно, я одна б не смогла».

«Не надо мне эту природу, с кем я буду выходить? И у нас территория знаете, какая хорошая! Я уж не вижу, но мне всё рассказывают»

Условия счастья

Проблема одиночества остро стоит в домах престарелых. Некоторые люди замыкаются в себе и не видят смысла жить. «Когда я уже умру», «мне уже столько лет», «не хочу жить» – распространённые мысли. По словам Елены, координатора дома престарелых Стрельны, психологический настрой человека зависит не только от материальных факторов.

– Среди тех, с кем я общалась, одна женщина была подавлена, потому что считала, что в дом престарелых попадают люди без семьи, без детей. Как это вообще могло с ней случится? Или кого была семья, а они теперь здесь, спрашивают себя: «За что?» Что бы им помогло? Ничего. То есть, наверное, как-то можно помочь, если есть психологическое образование и разбираешься в вопросе, но обычно получается так: «Чем мы можем вам помочь?» – «Да чем вы мне поможете? Мне бы вот внучку. А где вы её возьмёте?»

И тут вы со своими шоколадками. Максимум, что мы можем, –интенсивный приход. Если есть конкретный человек, который готов вкладываться и приходить к конкретному старичку, каждую поездку приносить ему одну несчастную конфетку и уделять 10-15 минут, вероятно, сработает. Но не всегда.

Променад по коридорам

Кроме волонтёров психологической помощью и поддержкой здесь занимается психолог. Однако специалист работает лишь на полставки – этого не хватает. Директор Нелли Смольянская рассказала, что сейчас в разработке новое штатное расписание, в котором дадут психологу одну, а может, и две ставки.

Она считает, что такую проблему решить сложно, так как дом-интернат – общего типа. У многих постояльцев есть семьи, квартиры, но не все могут получить должный уход дома. К сожалению, бывает и такое, что бабушка семье не нужна – ситуации разные.

«В любом случае, я со всеми беседую, провожу собрания. У нас ведь много всего, и всегда есть недовольные: “Не хочу, не буду, мне ничего не нравится”. А когда собираемся в обеденном зале, например, то под конец концерта никто не хочет возвращаться»

В Доме-интернате собираются создать отделение полной реабилитации, где старички смогут получить интенсивный комплексный уход. В будущем думают о разукрупнении – создании из одной организации несколько небольших. Сейчас, по словам Нелли Смольянской, Дом тесноват – 101 койко-место. Если снизить их количество до 50, то можно будет думать о реконструкции здания. Поставить в комнатах санузлы, селить людей по одному-двое.

Хотя, на самом деле, это всё не особо важно. Главное – это человеческое отношение. В Доме хорошо, потому что к жильцам подходят с душой. Директор больше похожа на маму: замечает, кто ходит без носков, мирит соседей во время ссор. Даже охранник просит перевесить наши куртки, а то вдруг старики не найдут свои и будут волноваться. Не говоря уже о волонтёрах, которые тратят свои силы на то, чтобы чужие бабушки и дедушки улыбались.

Текст: Иван Шашин, Анна Торговцева
Фото: Иван Шашин, Анна Торговцева, «Кто, если не мы»



Author: Развилка

Новое медиа про людей, которые создают и исследуют современный мир. Развилка не выбирает хороших или плохих героев, лёгкую или сложную дорогу – свой правильный путь прокладываете вы.

Добавить комментарий