Бессрочная самоизоляция

Елена Рыжкова – педагог-психолог. Она работает по игровому методу с детьми с аутизмом, расстройствами речевого развития, генетическими нарушениями. Она рассказывает, что такое детский церебральный паралич и почему люди с инвалидностью живут в постоянном режиме самоизоляции.

– Почему вы решили стать психологом?

– Я долгое время искала себя в профессии, сменила довольно много специальностей. Была продавцом, работала в магазине игрушек, в колл-центре. Всё это у меня получалось, но не приносило полного удовлетворения. В каждой из этих профессий я испытывала какую-то свою часть, которые сейчас объединились в единое целое. Мысль попробовать себя в психологии пришла, когда я проходила свою индивидуальную психотерапию: искала ответ на вопрос, что мне нравится, в какой сфере я бы могла чувствовать себя нужной. С психологом мы обсуждали, что часто на моём жизненном пути встречаются люди, которые находятся в каком-то кризисном состоянии. Мы тесно общаемся, я уделяю много внимания их поддержке. И со временем такой человек уходит из близкого круга, и это происходит в тот момент, когда у него всё налаживается. Мой психолог обратил на это внимание, и, резюмируя, я пришла к выводу, что у меня действительно классно получается проявлять внимание к внутреннему состоянию людей. Так и решила пойти учиться на клинического психолога.

– Какое образование должен получить человек, чтобы, работать с детьми с ограниченными возможностями?

– Если рассматривать государственные требования, то доступ к работе с детьми – это педагогическое образование. Когда планируешь заниматься с людьми с особенностями развития, то нужны дополнительные специальности, например, учитель-логопед или учитель-дефектолог. Но в жизни бывает по-разному. Вот я получаю образование клинического психолога, предполагается, что буду работать в медицинском учреждении, но с этой специальностью я могу пойти и в сферу образования. Но, конечно, будет здорово, если пройду дополнительные педагогические курсы

– Каких знаний, которые пригодились на практике, вуз не дал?

– В институте я получила толчок к развитию мышления, способность анализировать, находить информацию, отличать науку от лженауки. Для практики пригодились другие навыки. Диплом легализует меня в профессии, но для самой работы понадобились дополнительные знания, которые легли на теоретическую базу университета. Я училась игровой педагогики, проходила курсы нейропсихологии. Ещё изучала техники введения альтернативной коммуникации – набирала те инструменты, которые понадобятся в работе. 

– Вы сразу поняли, что хотите работать с детьми с ограниченными возможностями?

– Моя специальность предполагает изучение различного рода нарушений, этим и отличается направление «Клиническая психология». И судьба распорядилась так, что во время учёбы я искала подработку и устроилась в организацию, которая ведёт сопровождение детей с нарушениями развития. Я ещё не знала, хочу ли заниматься с детьми или со взрослыми, пошла пробовать. В первое время работала как помощник педагога в групповых творческих занятиях. Руководитель заметила, что мне этот формат не подходит, и я была счастлива, когда она увидела во мне желание и умение играть с детьми. А я не знала, что можно играть с детьми, а за это ещё и деньги получать. Ну, то есть, понимала, что есть аниматоры, но мне было неинтересно развлекать, мне хотелось помогать разрешать трудные жизненные ситуации. 


Творческие занятия по созданию творческих проектов: рисунков, аппликаций, керамических изделий и т. д. Игровой подход подразумевает коррекцию поведения в формате игры


Каким было впечатление от первого занятия?

– После первого занятия минут тридцать сидела и приходила в себя, настолько оно меня истощило. Это было и волнение начинающего специалиста, и мысли о том, всё ли я делаю правильно. Мне кажется, похожие чувства испытывают родители, когда думают – точно ли не вредят своим детям?

Но уже на этапе собеседования понимала, что иду заниматься с детьми с нарушениями развития. Принятие этой ответственности усилилось, когда начала работать. Мне важно знать, для чего мы все тут собрались. На каждом занятии осознаю, что я вместе с этим ребёнком конкретно в это время все пятьдесят минут от начала до конца не просто так, а для того, чтобы помочь ему реализовать свои потребности.


Оказалось, можно, играя с ребенком, корректировать его развитие


– В чём суть игрового метода в психологии?

– Важно понимать, что иду не от конкретных игр, а от интересов детей. Смотрю, что сегодня интересно ребенку, чем он сам себя занимает, и прибавляю свои коррекционные задачи. Если задача – развить речь, то во время спонтанной игры буду применять определённые формы речевого взаимодействия для того, чтобы дети могли подражать, брать в свой актив эти формы.

Допустим, ребёнок совсем не говорит, только звучит. Следующий уровень – это слоги. Вот мы катаем машину. Пока мы её катаем, я буду озвучивать, как она едет: «бррр», а когда машина упадёт, скажу: «бам». И в течение всего занятия я буду разговаривать с ребёнком, максимально часто используя эти формы, озвучивать его действия.

– Расскажите о прогрессе в работе с ребёнком, которым гордитесь.

– Я начала с ребёнком работу, когда ему было 3,5 года, он вообще не говорил, и вот к 5 годам он вышел в норму. Это один из единичных случаев, когда вовремя подключили специализированную помощь и получили такой результат. Другой яркий пример – когда я работала с тяжёлым случаем аутизма, и мне удалось выйти на прямой взгляд и на способность выражать эмоции. Я увидела перед собой другого человека, который может расстроиться и заплакать или порадоваться и улыбнуться, засмеяться.

– Что значит диагноз ДЦП?

– Я предлагаю разобрать три слова, из которых он состоит. Детский – диагностируется в раннем возрасте – как правило, с 12 до 24 месяцев. Причина – либо нарушения во внеутробном развитии, либо повреждения во время самих родов. Также болезнь может появиться в течение первых лет жизни из-за травмы или инфекции. Церебральный – связан с состоянием головного мозга, паралич – существуют трудности с контролем мышц. При этом когнитивные нарушения – одно из возможных проявлений расстройства, но сам диагноз не об этом. Есть люди с ДЦП и сохранным интеллектом.


Когнитивные нарушения – это снижение памяти, умственной работоспособности и других когнитивных функций по сравнению с исходным уровнем


– Люди с ДЦП могут работать?

– Да, конечно. Но тут важно отметить, что возможность работать зависит от формы и глубины нарушения. Пример – молодой человек, с которым я лично знакома. Вот у него выраженные нарушения моторного развития и сохранный интеллект. Он сам пишет программы, которые помогают людям с нарушениями. Его речь очень смазана, и он создал программу, которая позволяет переводить набранный на компьютере текст в голос.

– Насколько важна социализация для детей с ДЦП и другими особенностями развития?

– Помимо коррекции развития каких-то функций смотрю на личностное развитие детей. Я рассматриваю каждого, даже с самыми тяжёлыми отклонениями, как личность. А человек не может сформироваться вне социума. Насколько он социализирован, настолько и готов к взаимодействию с людьми, это определяет его целостность. Для детей с особенностями развития общение – возможность быть включёнными в общество несмотря на свои расстройства. К сожалению, в нашей стране распространён формат самоизоляции. Очень часто люди с нарушением развития изолированы от среды. Причины – страх осуждения, маломобильность.

– Как вы оцениваете доступность среды в России?

– Россия – страна очень большая, везде ситуация разная. Но я замечаю, что в последние годы есть тенденция делать среду доступной. Российское общество в каком-то смысле «развернулось лицом» к маломобильным людям. Образовательные учреждения обязывают обеспечить доступ к обучению детям с ограниченными возможностями. Но подвох в том, что реализация этих обязательств искажена. Номинально задача выполнена, можно прийти к зданию и увидеть этот красивый пандус. Но в реальности: как человек раньше не мог попасть в здание, так он и сейчас не может.

– Какие стереотипы о людях с ДЦП выделите?

– Норматипичный ребёнок не поглупеет от общества ребёнка с особенностями, если, конечно, это не единственная сфера его контактов. С этими людьми можно говорить на серьёзные темы – просто доступным языком. И как бы не был снижен интеллект, нужно учитывать возраст человека и весь его жизненный опыт. Не стоит обращаться как с «маленьким». Ещё один стереотип – многие думают: «Да что он вообще понимает?». Уверяю вас, он понимает больше того, что может выразить или показать и уж точно больше того, что вы можете о нём подумать исходя из первого впечатления. А чувствуют такие люди то же, что и все мы.

– Как вы относитесь к тому, что многие избегают людей с особенностями развития?

– Когда люди косятся, для меня это тоже нормальный процесс, в том отношении, что для них это настолько впечатляющее явление, что они не знают, как с ним взаимодействовать. Все люди устроены одинаково, а способности к обучению и движению – это лишь часть проявления нервной системы. И есть люди, у которых эта нервная система работает по-другому. Важно понимать, что в любой момент она может быть нарушена. То есть это то, что может случиться с каждым. Вот я: моя нервная система сейчас условно в норме, но если я, не дай Бог, переживу какую-нибудь инфекцию, повреждающую ее или черепно-мозговую травму, травму позвоночника, у меня тоже могут появиться нарушения. Отличие состоит в том, что ребёнок с ДЦП получил эти нарушения в раннем возрасте, и его путь развития был осложнён. Но это не значит, что дети с нарушенной нервной системой не развиваются, это не значит, что у них одинаковая степень этих нарушений.


ДЦП может быть в такой форме, что вы пройдёте по улице и не заметите, что у человека есть диагноз


– Как изменилось ваше видение мира, когда вы стали психологом?

– Для меня профессиональная деформация выражается в повышенном внимании к эмоциональному состоянию и чувствам окружающих. Но при этом важно понимать, что в рамках личного общения психолог уже не психолог. Есть такое правило в профессиональной среде – не консультировать близких, друзей, мужа, жену, детей.

– Где нужно говорить о ДЦП и других нарушениях развития, чтобы стереотипы встречались всё реже? В школе?

– В школе я бы говорила об этом с точки зрения повышения психологической культуры, понимания того, где я, где другой, и что важно выстраивать границы нашего взаимодействия. Нет ничего плохого в том, чтобы столкнуться с новым и удивиться, но нужно соблюдать нормы этики. Одна из мыслей, которую я хочу донести – вы не обязаны разбираться в диагнозе, даже если в вашей семье есть ребёнок с ДЦП или другими особенностями развития. Просто иногда нужно проявлять чуть больше вежливости и уважения. 

Текст и фото: Ангелина Оленина

Один комментарий к “Бессрочная самоизоляция

Добавить комментарий

Наверх