С корабля на дно

У нас в стране любят напоминать об ошибках прошлых правителей. И никогда не признают собственных промахов, которых, может, даже больше, чем у порицаемых. Высказываться об этом не принято – вроде и так всем всё ясно, зачем лишний раз мутить воду, да и страшно. Но есть люди, которым даже в наше время удаётся говорить о происходящем, – режиссёры. И чем этот рассказ косвеннее, тем честнее. Один из таких людей – Павел Семченко. Его постановка «Мрамор» по пьесе Бродского в петербургском театре «Особняк» – очередной повод напомнить себе о тех ошибках настоящего, на которые обычно закрывают глаза.

Кўльт бўквы

В чёрной-чёрной комнате стоят две чёрные-чёрные колонны… Одна из них – в центре трёх столов, которые образуют букву «Y». Почти Развилка, а на самом деле – выставка «Тетрадь / Ў». В этом году её посвятили провокативной букве «Ў» – привычной для белорусского алфавита, но похожей на ошибку для русских.

Жир-стоп, я подошёл из-за угла, или Кушать подано

Пиксельные палочки на экране холодильника сложились в цифру два. Феклуша с ужасом открыла глаза – за окном прогремела патрульная машина. В простенке замелькала белая от страха и полупрозрачная от недоедания фигура матери. Через несколько минут в ногах Феклуши уже лежал набитый доверху походный рюкзак. Она выползла из кровати, сопровождаемая взглядами домашних. Громче всех плакала бабушка Зина, которая винила во всём себя.

Головокружительный сторифейлинг, или Жизнь Акбишо

Старинные часы с кукушкой пробили полдень. В дубовую дверь кабинета, обшитого алым бархатом, нерешительно постучали. Раздался недовольный скрип кожаного кресла. Приёмное время, конечно, и создано для того, чтобы терпеть посетителей, но какая же это мука.

Аптечка мёртвого города

С разрушения четвёртого энергоблока на Чернобыльской АЭС прошло 33 года. Сейчас в системе Российского государственного медико-дозиметрического регистра зафиксировано более 190 тысяч ликвидаторов аварии. Развилка поговорила с Владимиром Хавинсоном – заслуженным деятелем науки России и член-корреспондентом РАН – и узнала, что общего у ликвидаторов и спортсменов, чего ещё не было в Советском союзе и зачем бороться за количество лейкоцитов.

Резон охоты, или Гы-гы-гы, зверюшку жалко

Одним воскресным утром Пётр рано вернулся с прогулки – птицы пропали, олени попрятались, даже рыба не хотела идти на контакт. Он бросил камуфляжную куртку на настенные рога и пнул кошку, которая грелась на ковре.

Петербург помнит Ленинград

Осенью 2017 года комитет по градостроительству и архитектуре устроил конкурс на лучший проект для нового, современного музея блокады Ленинграда. Отобрали несколько команд, которые заранее предоставили свои портфолио. Среди участников были международные, московские и петербургские студии. Победителем стала концепция бюро «Студия 44». Камень на месте будущего комплекса заложили, к важной дате приурочили, вот только в январе этого года проект заморозили и начали активно реставрировать уже существующий музей. Главный архитектор проекта Иван Кожин рассказал Развилке, как превратить место памяти в общественное пространство, интегрировать его в жизнь города, вместить один музей в другой и при этом быть готовым к тому, что такое место всё равно не появится.

Бальные танцы, утки и марш по Соборной

В 2008 году Министерство обороны решило, что в России есть множество государственных учебных заведений только для мальчиков: Суворовское, Нахимовское училища, но почти ничего для девочек. И открыло пансион воспитанниц Министерства обороны, чтобы помогать детям военных. Сейчас в Инстаграме можно найти несколько постов, авторы которых уверены, что жизнь в пансионе – сплошной ад и сексизм, хотя сами воспитанницами не были. Алёна Куклева, выпускница пансиона 2019 года, рассказала Развилке о том, как жилось там на самом деле: каково это – учиться только с девочками, просыпаться под крики петухов и выбирать школьную форму по расписанию.

Наверх