«Психиатрия – это не жизнь в клетке с тиграми»

О том, что такое современная психиатрия на самом деле, грозит ли эта профессия опасностью для жизни и почему не нужно бояться психически нездоровых людей, рассказала Александра [имя изменено по просьбе героини], судебный психиатр с 26-летним стажем.

– Правда ли, что психиатры выходят на пенсию раньше срока?

– Нет, это не так. Выходят только медсёстры в психиатрии, потому что они, в отличие от нас, врачей, практически круглосуточно взаимодействуют с больными.

– Накладывает ли работа отпечаток на общение с людьми, не с пациентами?

– Да, я могу многое понять о человеке за время короткого разговора: по его речи, невербальному поведению, иногда по взгляду и часто по вопросам, что он задаёт. Делаю выводы об интеллектуальном развитии, особенностях личности и не только. Но это не деформации, это результат большого опыта общения с пациентами. Он же когда в кабинет заходит, моя работа с его первого шага начинается: что сказал и как, где засмеялся, где прищурил глаз… Работа непрерывная и активная, поэтому выматывающая.

– Кого в профессии больше: мужчин или женщин?

– Женщин, как ни странно. И если уж заговорили о профессиональных деформациях, то наша общая такая: мы становимся более доминантными. Хотя, может, более доминантные как раз и приходят, но, так или иначе, это свойство с опытом усиливается.

– Ваша жизнь за время практики подвергалась опасности?

– Моя по-настоящему, наверное, однажды. Я тогда только начинала работать, была очень серьёзной и ответственной, но не особо опытной. И был у нас один больной, тяжёлый, он всё думал, что под полом процветает царство кошек, у них там есть главные, подчинённые… И всё кошки. Я лечила не его, но мой пациент с ним в одной палате лежал. И вот как-то я туда пришла. А больной этот в последнее время ухудшался и всё норовил отказаться от таблеток. Вот и тогда они в баночке у него на столике стояли нетронутые. Я захожу в палату, а проход там узкий, и так получается, что этот больной резко перекрывает мне выход рядом стоявшей койкой. Я вижу, у него агрессия возрастает, он на меня идёт и говорит: «Я тебе сейчас эту банку в глотку затолкаю, будешь тогда знать». Не помню, как мне удалось вырваться из палаты, я шла по коридору, а он за мной с криками. Больные все попрятались, санитары разбежались: пациент этот здоровенный был, плечистый. И вот по пустому коридору спокойно навстречу ему идёт наша заведующая отделением, пожилая женщина, очень хороший, редкий врач. Она больному чуть ли не по пояс была. И вот она ему: «Это что ты такое вытворяешь? Успокойся». Говорит негромко, строго, уверенно. И он успокаивается, как будто съёживается, берёт таблетки…

А один раз, помню, приехали на экспертизу втроём с коллегами. Звоним в дверь, ждём, что кто-нибудь из родственников откроет, как это обычно бывает. А тут тишина. Ну стоим, звоним ещё. Снова никого. Подождали ещё и развернулись на выход. Вдруг на лестничном пролёте слышим: открывается дверь – и нам вслед летит стул. Потом ещё что-то и маты трёхэтажные. Ситуации разные встречаются, в общем.

– Такие опасные случаи – это редкость или обыденность в профессии?

– Не обыденность, естественно, психиатрия – это не жизнь в клетке с тиграми. Но единичные случаи, наверное, у большинства опытных специалистов найдутся. У одной моей коллеги, Натальи [имя изменено по просьбе героини], была пациентка с развитым на фоне шизофрении бредом ревности. Это состояние серьёзного помешательства на чаще всего безосновательной ревности. Состояние опасное. Но та пациентка была довольно старой – не в смысле возраста, а в смысле длительности лечения, – она регулярно приходила в психоневрологический диспансер, проходила осмотр, принимала нужные таблетки, избавляющие её от обострений и последующих мучений. С Натальей, её врачом, у них были хорошие отношения, пациентка часто искренне делилась своими ревностными подозрениями по поводу мужа. В какой-то момент она приходить перестала. В таком случае врачу полагалось приходить на дом, что Наталья и сделала. Дверь открыл муж больной, и не успела врач зайти за порог, как пациентка захлопнула дверь и, загоняя их в угол, заключила: «Ну что, вот я вас и застукала». Чудом им двоим удалось закрыться в другой комнате, откуда они вызвали бригаду скорой психиатрической помощи. Все остались живы.

– А что делать, когда от таблеток отказываются?

– С пациентами обязательно проводятся беседы. Они такие же люди, как мы, и разного рода отклонения в их психике не значат, что разговор с ними нереален, как некоторые очень зря считают. Недавно появилось новое слово – «комплаентность», или «комплаенс». Это значит «приверженность лечению». То есть человек согласен, потому что понимает, что оно избавит его от боли, оно пойдёт ему на пользу. Это достигается исключительно через разговор.

– В фильме «Не в себе» больные, принимая таблетки, открывают рот, чтобы медсестра убедилась, что они проглотили их. Так правда делают?

– Было раньше. И как только некоторые пациенты не изворачивались, я сама видела. Они заранее слюны во рту наберут, а потом в ней таблетки растворяют и прямо перед сестрой изо рта пускают, а то и из носа. И что ты с таким сделаешь?

– Что же делать тогда?

– «Вась (или, там, Петь, Коль), ну ты чего?» Разговаривать, конечно. В крайнем случае переходить на инъекции, если тяжёлый.

– Как, на ваш взгляд, развивается современная психиатрия?

– Во-первых, она действительно развивается. Мне вспоминаются 90-е, когда лекарств не всегда хватало, состояние больницы жуткое, сырость кругом. Больной ко мне приходит и говорит: «Представляете, я тритона видел. Пойдёмте посмотрим?» А у него слуховые галлюцинации, не могло ему, думаю, померещиться. И не померещилось. Такие дела были. Сегодня, конечно, хороший уровень. Развивается амбулаторное направление – это когда пациент не изолируется от мира в стенах больницы, а периодически посещает врача.

– Как бы «отмечаться»? Как в поликлинике?

– Да, почти, только он обязательно проходит осмотр, беседы. Не просто «отмечается». Похожая история со стационаром (больницей, где пребывают круглосуточно): развивается форма дневного стационара с той же целью – не отключать пациента от общества.

– Как вы думаете, стоит ли сегодня широко освещать темы психических заболеваний, методов лечения?

– Однозначно! Существует даже такой праздник – день психического здоровья. Его ввели в России в 2002 году, он отмечается 10 октября. Этот день нужен как раз для информирования людей о видах заболеваний, о способах лечения и профилактике. Для того, чтобы окружающие понимали, что никакие отклонения не выставляют человека за пределы общества. И чтобы люди не боялись лечиться. Дело в том, что из-за искажённого освещения в прессе люди боятся психиатров и идут лечиться к шарлатанам. Хочу напомнить, что психиатры – это профессионалы и в своём деле разбираются гораздо успешнее.

Текст: Анна Коновалова
Иллюстрации: Юлия Саликеева

Author: Развилка

Новое медиа про людей, которые создают и исследуют современный мир. Развилка не выбирает хороших или плохих героев, лёгкую или сложную дорогу – свой правильный путь прокладываете вы.

Добавить комментарий