«Гораздо хуже, когда два трупа, и второй – твой»

Катя – волшебница, которая отключает людей от нашего мира и спасает пациентов от хирургов. Она работает в Мариинской больнице и знает, чем привлекательна анестезиология-реаниматология, на что можно заменить сигареты и алкоголь в борьбе со стрессом, как работает наркоз и в каких случаях людей лучше не спасать.


«Для меня нет мозга, сердца или другого отдельного органа»

Особенность профессии в том, что надо знать всё. Если некоторые врачи должны разбираться исключительно в своей области (например, пульмонолог отвечает за легкие, гематолог – за печень, флеболог – за сосуды), то я должна полностью отвечать за всего человека и понимать, что у него внутри происходит. Для меня нет мозга, сердца или другого отдельного органа – я воспринимаю единый организм, который надо поддерживать в балансе.

Конкретно анестезиологи занимаются искусственным введением в медикаментозную кому. Ты чувствуешь себя волшебником, который спасает человека от хирургов тем, что вводит наркоз и выключает его из реальности на нужное время. Хирурги хоть и лечат болезнь, но причиняют организму боль. Моя задача – от этого защищать, предотвратить включение защитных рефлексов организма.

Дальше – реаниматология и интенсивная терапия. Это такой блок, когда пациент на грани жизни и смерти ходит, может в любой момент начать умирать. Мы пытаемся соблюсти баланс и оставить человека на этом свете.

«Обычно все девочки хотят быть гинекологами или акушерками»

Медицина меня интересовала с девятого класса. Пока все нормальные школьники летом работали в кафе, ресторанах, раздавали листовки, я была санитаркой в больнице, мыла полы в операционной. Звучит, наверное, не очень весело, но вот тогда я захотела стать врачом. В моей семье не было никого с высшим образованием, я решила стать первой. Поступала в медицинскую академию имени Ильи Мечникова. В случае неудачи готова была идти в колледж.

Первые три года в университете непонятно, кем ты будешь и будешь ли кем-то вообще. Обычно все девочки хотят быть гинекологами или акушерками, следить за рождением новой жизни, а мальчики – хирургами, чтобы резать и спасать. У меня сначала тоже так было. Летом подрабатывала с мамой в больнице на гинекологическом отделении и планировала идти на эту кафедру. Однако из-за скучного преподавания у меня пропал интерес к этому. На четвёртом курсе я выбрала кафедру анестезиологии-реаниматологии.

Человек быстрого результата

Эта кафедра привлекла меня тем, что это медицина критических состояний. В любой другой специальности нет быстрого результата: ты даёшь человеку таблетку и точно не знаешь, когда и как она на него подействует, а здесь ты сразу видишь результат. Если у тебя человек умирает, ты тут же применяешь все свои знания и навыки и либо оживляешь его, либо нет. Я называю себя «человеком быстрого результата», потому что для меня важно видеть свою эффективность.

До последнего думала, что не смогу. Даже когда училась в ординатуре, периодически сомневалась, что это моё, было страшно. Хотя вливаться я начала довольно рано: со второго курса пошла на скорую – и уже там сталкивалась с критическими ситуациями.
Когда поняла, что хочу быть анестезиологом-реаниматологом, ушла в самый экстренный стационар нашего города – Научно-исследовательский институт скорой помощи имени Иустина Джанелидзе. В этот многопрофильный центр свозят тяжелых пациентов не только с города, но и со всей страны. Там я была в реанимации медсестрой, смотрела на врачей и думала: «Как классно!» Со стороны всё выглядело завораживающе и даже как-то просто.

Самым страшным периодом стало окончание ординатуры. Надо было уже идти и работать с людьми. Я понимала, что за моими плечами уже ни учителей, ни наставников – никого не будет. Представь: ты отвечаешь за жизнь пациента здесь и сейчас. Сначала было очень страшно, потом я смирилась с тем, что просто нужен опыт. Зато сейчас я тащусь от каждого дня своей работы!

Реаниматолог vs Лапы смерти

Самая критичная ситуация – остановка сердца. У меня сегодня был пациент с острым инфарктом миокарда, у которого в машине скорой помощи остановилось кровообращение. Его привезли в противошоковую палату, мы продолжили реанимацию, качали сердце, дышали аппаратом искусственной вентиляции лёгких, делали дефибрилляцию (наверняка вы видели в фильмах, как стучат током электрическим). Больше, чем через час, мы завели его сердце и отправили в операционную, где ему тромб удалили и восстановили кровоток. Сначала кажется, что ситуация безнадежная, но нет. Человек сейчас лежит в отделении реанимации живой.

В реанимации вообще есть негласное правило: надо переступать через свою гордость и звать на помощь, если что-то не получается. Вся команда должна быть сплочённой: если медсестра понимает тебя с одного взгляда – это залог успеха. А с пациентами я после операций уже и не вижусь. При этом радуюсь за каждую победу. Получилось вырвать человека из лап смерти – классно! После этого хочется идти на работу и сражаться.

«На велосипеде катаюсь, матом ругаюсь, но не пью»

Самое главное – не выгореть, а медики с этим сталкиваются часто. Сначала в голове копится «тяжело, тяжело, тяжело», потом люди срываются на курение, алкоголь – пытаются так расслабляться. Я от этого себя держу: на велосипеде катаюсь, матом, конечно, ругаюсь, но не пью и не курю. Коллеги же больше жалуются, что у нас маленькие зарплаты при стрессовой работе, однако я не знаю никого, кто бы ушёл из профессии.

Мне помогает спорт. Еще я отдыхаю за счёт преподавания студентам на той кафедре, где сама училась в ординатуре. Я стремлюсь стать тем педагогом, которого сама хотела бы видеть во время учебы. Меня в университете заразили этой болезнью под названием «специальность», поэтому я горела желанием учиться. И сейчас мне нравится заражать этим следующее поколение, делится с ним своим опытом и смотреть, как они идут в профессию и с радостью воспринимают то, что делают.

Совместимость наркоза с людьми

Дозировка наркоза рассчитывается в микрограммах на килограммы в минуту. Медсестре надо сообщить не только дозу, но и с какой скоростью её надо поставить.

Если пациент накануне употреблял наркотики и не признаётся, тогда всё может не так пойти и даже скорее всего пойдёт не так. Какой-то из препаратов точно не сработает. У меня таких ситуаций не было, и вряд ли они будут, потому что мы берём у всех многочисленные анализы (и на наркотики тоже), по результатам которых определяем, какие препараты подействуют эффективно.

Теоретически проснуться во время наркоза можно. Но мы всегда контролируем глубину сна. Есть истории о том, что люди слышали разговоры во время наркоза. Раньше так, может, и происходило, но сейчас идёт серьёзный мониторинг, да и на людей много штучек вешают, которые контролируют полностью энтропию (глубину сна) и эффективность наркоза. У нас много обратной связи для того, чтобы понять, спит человек или нет. Если что-то смущает, просто добавляем наркоз. Так что практически проснуться невозможно.

Записала Татьяна Кропотова
Иллюстрация: Юлия Саликеева

Author: Развилка

Новое медиа про людей, которые создают и исследуют современный мир. Развилка не выбирает хороших или плохих героев, лёгкую или сложную дорогу – свой правильный путь прокладываете вы.

Добавить комментарий