Не живым, так мёртвым меня забери: зачем была Чеченская война

Распался великий Советский союз, распался и ударил одним концом по срочнику, другим – по чеченскому боевику. В 1994 году, когда российское правительство ввело войска в республику Ичкерию, чтобы восстановить конституционный порядок, началась Первая чеченская война. Уже в 1996 году конфликт возобновился и закончился только 16 апреля 2009-го. Целых 15 лет в боях погибали люди и Чеченская республика отстаивала свою независимость, которую всё равно не получила. Мы поговорили с родственниками участников чеченских кампаний, чтобы узнать, как повлияла на их жизнь эта война.

Илья, 21 год, Самара

Мой отец призывался на службу в 93-м году: был распределён во Владивосток, в морскую пехоту – там он пробыл около семи-восьми месяцев. Но начался призыв в Первую чеченскую кампанию. Отец был в числе добровольцев, хотел служить, как и ещё человек пять из его роты – они уехали туда и попали в Грозный (это уже было начало зимы).

Я не знаю точно, сколько он пробыл в Чечне, но возвращался уже по состоянию здоровья: из-за ранения отец попал в госпиталь во Владикавказе. Так, наверное, и закончилась Чеченская война в его судьбе.

Кавказский конфликт всё-таки сильно отпечатался на его личности, поэтому мы с ним идейно разные люди. Я понимаю, что это сложно пережить, когда на твоих глазах погибают люди (и не посторонние, а твои друзья). Он на эту войну смотрит так: чеченцы и российские солдаты воевали за свою Родину. Хотя сейчас к кавказцам у него негативное отношение, даже националистическое.

Но я как обыватель думаю, что это была война за слова, которые наши политики бросают, а потом не держат. Ельцин дал обещание Дудаеву, что Ичкерия будет суверенным государством, а потом осознал, что это невозможно, и захотел всё вернуть назад. Но слово не воробей – чеченцы настроились на выход – Ельцин ввёл войска. Вот и разница: чеченцы воевали за независимость, Россия – за алкоголика в Белом доме.

Это не была бесполезная война, но этого можно было точно избежать: без таких человеческих и экономических потерь. Любая война – это затрата. Но всё же в то время я бы, наверное, стал добровольцем; сейчас же агитировал бы не воевать за нынешнюю власть.

Для отца моего Чеченская война не может быть бесполезной: это война за идею, освободительная война. Он даже вспоминает о ней с ностальгией – я иногда думаю, что он бы хотел пройти через это ещё раз. В представлении отца Чеченская кампания была воинским долгом, а для кого-то бизнесом. Так стал инвалидом командир отца: кто-то из штабных продал каналы связи и позывные двух групп, производящих артобстрелы, и чеченские товарищи стравили их между собой.

Но всё-таки, война – естественное состояние мужчины, природная суть. На войне вся шелуха жизни отходит и остается только инстинкт самосохранения, твой или противника. А мы все животные.

Евгений, 29 лет, Санкт-Петербург

У меня офицерская семья: мама и папа познакомились в Афганистане на участии в боевых действиях. Тогда ещё начинающие, пока только лейтенанты. Мама – медик, папа – десантник. Они познакомились, заделали брата, сестру и меня. Мать потом перевелась в Ленинградский военный округ, отец ещё служил в ВДВ.

И в 95-м году их бригаду отправляют на Северный Кавказ, на штурм Грозного, на выручку Маяковской мотострелковой бригады. Отец погибает. И, по словам сослуживцев, это было так. Они вышли из бронетранспортера, пошли вдоль дома со своим отделением. На встречу боевики (на военном жаргоне «чехи»). Начался бой, вплоть до рукопашного, отец отослал своё отделение обратно в бронетранспортёр и остался прикрывать его на отход. Я понимаю, что он допустил ошибку, что всё отделение в одну броню принял: этого нельзя делать, потому что один удар РПГ – и уже десять погибших будет. Но этим он спас людей. Тогда он подорвался на гранате, и потом чеченцы (боевики) надругались над его телом, отрезав голову – прислали ребятам-сослуживцам. Война вообще нелёгкое дело.

Я сам военный по контракту. В 96-м году офицерам не платили зарплату по два-три месяца, а поскольку мать неплохой хирург, ей приходилось помогать бандитам: вытаскивала им пули, грубо говоря, просто за наличку, чтобы нас прокормить, потому что поддержки никакой не было. В восьмом классе мать определила меня в военно-суворовское училище, чтобы семье легче было. Суворовцев кормили, одевали. Я по малолетству был очень сильно на неё обижен: думал, что мать меня предала, кинула, что я ей не нужен. Сейчас у меня другое мнение.

В училище я стал разбираться в военной науке, в истории Афганской и Чеченских войн, искать причины, почему отец там погиб. И причина Чеченской войны очень простая – предательство нашим государством. Возможно, во мне говорит односторонний солдатский ум, но мне кажется, что им было выгодно оправдать нахождение федеральных войск на территории Чеченской республики, им нужен был свой человек в местной власти.

Но война есть война – странно сейчас обвинять чеченцев. Что бы я стал делать, если бы на мою родину пришли чужаки и установили там погранпосты? Оборонялся. Но точно не издевался бы над пленными. Я не говорю про всех чеченцев, это неплохой народ. У меня два друга чеченца, они живут в Петербурге: очень культурные люди, я их уважаю. И они знают, что у меня в семье погибли от обеих Чеченских кампаний, но мы нормально общаемся, не затрагиваем эту тему.Я когда проходил срочную службу, у меня был командир бригады – полковник, герой России. Это тот, кто над дворцом Дудаева повесил флаг – тельняшку, по его рассказам, потому что никого флага не могло быть. И он говорил, что первый наш враг – это наше государство; был бы какой-то толчок, подобно тому же Ленину – и он был бы первым, кто бы повернул солдат против Кремля. Они были идеологами, а я бы просто стрелял, зная, что это враг. Я бы погиб, думая, что мои дети и правнуки жили бы в лучшем мире, чем наш. В конце концов, я мужчина, защитник и не просто так те же самые носки на 23 февраля получаю.

Татьяна, 40 лет, Магнитогорск

Когда мой брат Женя уходил в армию, ему было 18 лет, мне – 14. Он не дожил до своего 20-летия ровно месяц. Эту новость нам сообщил представитель из военкомата. Мама тогда была на работе, поэтому к ней пришёл разносчик. Сразу вызвали скорую. Женя был четвёртым в нашем городе, кто погиб в Чечне, поэтому к случившемуся все относились трепетно.

На саму службу он уходил интересно, сумбурно: его уволили с работы (проходил практику после обучения) и оставили без места. Он сам поехал в военкомат и сказал: «Я хочу в армию». С утра приехал, а на следующий день уже уехал. Это было 1 февраля 94-го года. За этот день мы собрали всю родню и провожали всем скопом прямо до вокзала. Тогда никто не думал, что видимся последний раз, но как-то все захотели его в этот день увидеть. Проводы были мощные: как говорят, порвали два баяна.

В учебку его распредели в Хабаровск – там Женя отучился год и написал маме о том, что его приглашают в Подмосковье служить и показывать парады, а на самом деле он поехал в Чечню. Для чего он это сделал – до сих пор загадка. Наверное, он решил это из-за денег, которые им, как срочникам, обещали, но, естественно, не заплатили. О том, что он в Чечне, мы не знали, а 7 мая Женя уже погиб. 19 мая его привезли, а 22-го мы получили от него письмо. «Мама, я служил в Чечне, но мой срок службы закончился, и я возвращаюсь домой». Это письмо он написал 4 мая.

Когда нам отдали свидетельство о смерти, в нём было написано «раздавлен танком», а что этому предшествовало, почему он попал под танк – я не знаю. Он дослужился до младшего сержанта, был командиром танка – и как он оказался под гусеницами? Я только в этом году нашла его сослуживца Дмитрия (Женя был единственный в части из Магнитогорска): он сказал, что вот так вот получилось. Я думаю, что с Жениной смертью что-то связано, кого-то должны были наказать, но не наказали. Когда я пыталась об этом узнать, слышала только то, что документы найти невозможно, архивы затерялись. Нет достоверной информации о том, как он погиб.

Сколько бы я не читала о Чеченской войне, не могу понять, зачем всё это было, кому что досталось. Просто глупых молодых пацанов туда засылали, а нормального руководящего состава не было. В первое время у меня была злость к чеченцам, сейчас же я отношусь толерантно: не делю людей на башкир, индусов, таджиков: человек он и в Африке человек.

Ни мама, ни папа не выдержали смерть Жени. Сначала запил папа, потом начала пить мама. Сейчас я одна. Мы были простой семьёй, папа работал на заводе, мама – в столовой поваром. У папы были золотые руки, он красиво выжигал по дереву и любил меня больше брата, наверное, потому что я девочка и младшенькая. Потом всё перевернулось.

На похоронах был закрытый гроб: о том, что мы хороним именно Женю, догадываться было не по чему. У всех было ощущение, что он живой, что он где-то есть и вот-вот приедет. Он приходил во сне, говорил: «Не надо меня хоронить». И только когда я нашла Жениного сослуживца в этом году, я приняла его смерть. А прошло 24 года.

Как брата я его хорошо помню: у нас всего четыре года разницы. Мы с ним постоянно дрались, бесились, куда-то вечно залазили – а он меня прикрывал. Как-то я ушла гулять, не сказав куда. Заигралась, заболталась и пропала. Он бегал по нашему кварталу, пытаясь меня найти. Пришёл домой, потом и я дома появилась. Отец стал его бить ремнём по заднице, а я плакала. Мне до сих пор стыдно. Но Женя после этого только одно сказал: «Теперь, когда уходишь, хотя бы предупреждай, в какую сторону». Мы были вместе, в одну кучу, были оба трудолюбивые: всё лето проводили в деревне. А там покос, коровы, хозяйство… Он был очень хорошим другом. Сейчас меня поддерживают его одноклассники, хотя со своими я даже не общаюсь.

После его смерти было очень много проблем с документами: по версии нашего государства он погиб не на войне, а при вооруженном конфликте. А в этом случае родственники не имеют возможности получить никакой пенсии или пособия. Когда погибших мальчишек в нашем городе становилось всё больше и больше, помощью родственникам стал заниматься Комитет солдатских матерей. И вот они силой вырывали льготы, пенсии и пособия.

Со дня, когда мы узнали о Жениной смерти, я считаю брата героем: он честно прошёл армию, свои полтора года. Он исполнил свой воинский долг, но ради чего? Мне было бы легче воспринимать его смерть, если бы я понимала, зачем это так. Он настоящий мужчина – дипломат и миротворец, который никогда не обидит.

Мнения героев может не совпадать с мнением редакции.

Записала Анастасия Евдокимова
Иллюстрации: Юлия Саликеева


Добавить комментарий