Это не попытка умереть: шесть историй об аутоагрессии и её преодолении


Аутоагрессия – это всё, что человек делает себе во вред, осознанно и неосознанно. Различают прямое и косвенное аутоагрессивное поведение. Последствия прямой аутоагрессии видны сразу – это самоповреждения, попытки самоубийства и суицид. Последствия косвенной аутоагрессии отсрочены и менее заметны, они могут в будущем причинить вред здоровью и даже создать реальную угрозу жизни.

Своими историями с нами поделились шесть девушек, которые столкнулись с различными видами аутоагрессии. С собой они принесли предметы, которые ассоциируются у них с тем периодом жизни, когда они были больше всего подвержены этому состоянию. Героини рассказали, зачем причиняли себе боль и как научились контролировать своё состояние

«Мне казалось, что это помогает»

IMG_5683.jpg

Оля выглядит очень юно: взъерошенные волосы, клетчатая рубашка и широкая обаятельная улыбка. На самом деле ей 21 год, но она отмечает, что не выглядит взрослой и ощущает себя лет на 16.

– Когда мне было 13, я подумала, смогу ли я сделать себе больно. Смогу ли я контролировать это? Смогу ли я выцарапать надпись у себя на руке? Оказалось, могу. Тогда это было ради интереса. Не знаю, в какой момент стало понятно, что это можно делать, если очень обидно, грустно, чего-то не хватает, морально больно. Что это… помогает. Наверное, лет в 15. Как так вышло – не знаю. Мне всегда казалось, что я могу это контролировать.

В 16 лет окончила школу и поступила в университет. Уехала от родителей в другой город, жила в общежитии. Было много трудностей и разочарований, но и хорошего тоже. Мне было тяжело учиться, и, хотя я бы не стала резать свои руки только из-за этого, это отражалось на моём состоянии. И ещё была, наверное, первая любовь. Она имела большое значение в моей жизни, а когда её не стало… Плюс проблемы с сессией. Именно эти вещи будто говорили мне: «Порежь-ка ты руки, чтоб было легче». Сначала мне казалось, что это прикольно и помогает.


«Я никогда не ненавидела себя. Я была скорее разочарована тем, что происходит со мной и вокруг меня, и таким образом пыталась с этим справиться»


Хотелось заглушить плохие эмоции. И это получалось сделать либо положительными впечатлениями, например, пойти погулять с друзьями, либо порезами. Я тогда не старалась ничего с этим сделать. Порезы заживали болезненно, но это можно было назвать удовольствием. Как от физической боли обезболивающую таблетку выпил, так от моральной боли физическую боль себе доставил.

Когда мне было лет 16, делала это часто. Потом был тяжёлый момент, когда я подумала, что сейчас совсем голова не соображает, хоть ляг в угол и вот прям там умри. И порезала плечо. Смотрю – глубокие-глубокие царапины, и я потряслась. Поняла, что это слишком, что переборщила и больше так делать нельзя. Я не рассчитала силу. После этого случая остались очень заметные шрамы.

 

IMG_5675.jpg
Я много переезжала и у меня осталось не очень много вещей с того времени. Билетик с университетского посвящения. У нас, на биологическом факультете, было лесное посвящение: всю ночь ходили по лесу, проходили квесты, пили и любовались звездами. Рисунок мальчика, с которым я тогда встречалась, даже не рисунок, а скорее набросок, сделанный второпях. Фотографии с тех времен, например, моей кровати в общаге. Над ней коллекция журавликов, которую для меня делали разные люди

Я не обращалась к специалистам, но подробно обсуждала это с друзьями. У некоторых из них такое тоже бывало. Когда мы были младше, лет в 14, это было как: «Смотри, что я могу», – а когда уже повзрослели: «Что ты, глупая, делаешь? Это больно и плохо!» Мама увидела уже зажившие шрамы и сказала что-то вроде: «Что за ерунда» – но не стала углубляться. Она не задаёт много вопросов. Сейчас мы хорошо общаемся, но тогда я была не готова делиться с ней такими личными вещами.

Сегодня в моей жизни всё стабильно до скучности, всё чудесно. Я уже три с половиной года встречаюсь с молодым человеком. У нас с ним всегда было достаточно эмоций, и в то же время всё спокойно. В настоящее время мысли о том, чтобы как-то навредить себе, не возвращаются. Бывает, что во время ссор что-то такое происходит ненадолго, но всерьез – нет.

«Я хотела измениться»

IMG_5891.jpg

Эллен 18 лет, в этом году она поступила на психологический факультет. Девушка увлекается веганством, феминизмом и бодипозитивом, несколько лет ведёт свой паблик ВКонтакте.

– В начальной школе у меня были проблемы с одноклассниками. Ещё в детстве я переехала вместе с родителями из Туниса в Ярославль. У меня не было проблем с языком, но адаптироваться было всё равно трудно. Я была пухлым ребёнком, и мои одноклассники обзывали меня.

Мой отец погиб в автокатастрофе, когда мне было 12. Я узнала, что папа умер, когда завтракала. Маме позвонили утром, и я услышала в трубке: «…морг… приезжайте». Помню только трясущуюся ложку с овсянкой в руке. А мама говорит: «Иди, собирайся в школу». С тех пор я не завтракаю дома.

После смерти отца проблемы стали вылезать наружу. Я хотела измениться, чтобы меня заметили и начали воспринимать такой, какой я хотела быть. Всё началось с диет. Потом у меня появились панические атаки. Я резала себе руки. Началась булимия: сначала просто не ела отдельные продукты, потом перестала есть вообще. Я жила от утра, когда просыпалась и не хотела есть, до вечера, когда старалась побыстрее лечь спать, чтоб не захотеть есть. Самый долгий опыт голодания был где-то 1,5−2 недели.

Мама думала, что я худею здорово. Она говорила: «Удачи! Ещё немножко потерпи, и больше не надо будет худеть», – я кивала, соглашалась, а сама ничего не ела. Я испытывала вину, если делала что-то недостаточно хорошо, не могла допрыгнуть до завышенной планки родителей. Когда не ела или вредила себе, казалось, что я стремлюсь к лучшему. Сейчас мне кажется, что порезами на руках хотела привлечь внимание родителей и подруг, чтобы они заметили и спросили, что происходит. Но тогда я считала, что «заменяю моральную боль физической».

 

IMG_5903.jpg
Эта игрушка – мое домашнее задание в восьмом классе. Её шила мама, её шила бабушка, её шила моя преподавательница – её делал кто угодно, но только не я. Прямо как меня. И тогда я тоже выглядела очень хорошо, но это была не я

Тогда я специально возвращалась домой через тёмный парк или переходила дорогу на красный свет. Мне хотелось попасть в какую-то неприятную ситуацию. Сегодня я осознаю, что делала это, чтобы получить заботу и тепло, которых мне в те годы так сильно не хватало. В то время я была в токсичных отношениях, в которых испытывала много эмоционального давления. Я просила внимания, но в ответ на меня сыпались обвинения в том, что я актриса и на самом деле ничего этого не чувствую, не проживаю.

Порезы на руках воспалились и вызвали псориаз, из-за которого у меня начались проблемы с суставами. Мы с мамой поехали в больницу, где мне сказали, что у меня проблемы с желудком, с весом. Конечно, тогда мама уже озаботилась моим состоянием и нашла мне психотерапевтку. До этого у меня был неудачный опыт гештальт-терапии, после которой я разочаровалась в психологии.


«Вне зависимости от того, как ты выглядишь, сколько ты весишь, накрашена ты или нет, уложены у тебя волосы или нет, ты не становишься менее ценной»


Психотерапевтка, которую нашла мне мама, смогла вытащить меня из этого состояния. Если бы не она, я бы не чувствовала себя сейчас хорошо. Однажды она сказала, что нужно смотреть на мир изнутри. Не как-то сбоку на себя, а именно изнутри. Вне зависимости от того, как ты выглядишь, сколько ты весишь, накрашена ты или нет, уложены у тебя волосы или нет, ты не становишься менее ценной.

Сейчас у меня иногда бывают позывы к булимии. Я стараюсь бороться с ними, но у меня не всегда это получается. Пока это не мешает жить, я считаю, что всё нормально. Мне кажется, от этого невозможно избавиться до конца. Всё равно у тебя есть какой-то триггер, и в какой-то момент начинаешь думать, что сейчас ты делаешь что-то неправильно, а вот раньше было лучше.

Может, оно и не закончится никогда, главное – держать себя под контролем. Терапия – это спасение, которое я нашла. Мне сейчас комфортно. Со мной подруги, у меня есть феминизм, бодипозитив, мои убеждения в питании. Веганство помогло наладить мои отношения с едой. Когда я понимаю, за что отдаю деньги, мне становится легче есть.

«Мама хотела, чтобы я была идеальной»

IMG_6026.jpg

Анна – студентка, ей 20 лет. Она попросила не называть её настоящего имени и не фотографировать лицо. Девушка слегка зажата. Стесняется, тихо говорит. На её безымянном пальце – кольцо с надписью «ДУМАЙ».

– Про мои проявления аутоагрессии маме сказал психолог в детском саду или в начальной школе. Она всё время это упоминает, говорит, что у меня это проявлялось всё время. Как это было в раннем детстве – не знаю, но я помню, что грызла ногти до крови. Естественно, из-за этого меня всё время ругали и связывали это с чем угодно, но не с конкретными проблемами.

Моя мама хотела, чтобы я была идеальной. Не хочу её ни в чем обвинять, ведь воспитывать детей трудно. Но она вызывала чувство вины за всё «неидеальное», что я делала. Ей не нравилось, что я потею, когда играю с детьми на улице, поэтому мне это не разрешали. У мамы появились проблемы со здоровьем, когда я родилась – в них она тоже винила меня. Я очень сильно переживала из-за этого.

Я человек мнительный. Даже если учитель в классе говорил: «Вы виноваты в том, что шумите» – я воспринимала всё на свой счёт, хотя в это время молча сидела и рисовала. Я с детства подавляла свои эмоции. Когда плакала, мне говорили, что я устраиваю театр, так нельзя. Хорошие дети не устраивают истерику. Идеальные дети не плачут.

IMG_6013.jpg
Этот период напоминает мне книга, которая долгое время была моей настольной. Она связана с мамой, ведь она подарила её мне. Название и атмосфера книги ассоциируются с моей жизнью

В 12 лет я стала делать порезы, но не сильные. У меня есть страх крови: при её виде начинается паника. Порезы помогали, я переключалась на физическую боль. Мама замечала их. Сказала, у меня будут проблемы с работой. Неидеальная девочка получилась. Но никакой вины по отношению к себе она не чувствовала. Это я всё надумала. Я старалась от этого избавиться, ведь порезы видны. Не хотела, чтобы кто-то их замечал. После этого мама отправила меня к психологу. Психолог расплакалась в конце нашего сеанса. Меня это смутило, и я перестала к ней приходить.

От порезов я перешла к алкоголю. Раньше я выпивала ночью, когда состояние было совсем поникшее. В 10−11 классе мне хватало пары больших глотков. Я отвлекалась, быстрее засыпала, мне становилось легче. Сейчас пью только в компании друзей.


«У меня дома нет никаких лезвий, даже карандаши − тупые. Мне нечем резать себя»


На данный момент у меня трихотиломания − вырывание волос. Когда на занятиях начинается опрос, я боюсь, что отвечу неидеально, начинаю трогать волосы, вырывать их. Делаю это, если мама начинает ругать меня. Друзья следят за мной, одёргивают, чтобы я не трогала волосы руками. Иногда возникает желание нанести себе порезы, но я стараюсь себя отвлекать и переключаюсь на волосы. У меня дома нет никаких лезвий, даже карандаши − тупые. Мне нечем резать себя.
Вообще, я посещала четырёх психологов. У меня не выработалось доверие к ним. Плюс это большие деньги. Я не думаю, что специалисты могут мне помочь. В интернете написано, что трихотиломания не лечится. Это просто нервное состояние.

«Я очень боюсь, что проснусь и всё вернется»

IMG_6226.jpg

Вике 28 лет. Она пришла на встречу после приёма у психолога. Девушка выглядит задумчивой, теребит в руках то салфетку, то упаковку от сахара, но говорит спокойно и уверенно, без стеснения. После беседы вежливо отказывается поехать с нами в метро. Вместо этого она решает пойти пешком от Сенной площади до Васильевского острова, чтобы спокойно обдумать слова специалиста.

– У меня необычная история, так как большую часть жизни я не замечала, что со мной что-то не так. Проблемы начались в переходном возрасте, когда мы с семьёй переехали с Украины в Санкт-Петербург. Я оказалась в новой стране с новым языком. Я всегда была очень странной, и это вызывало негативную реакцию людей. Дети бывают очень жестокими. Ещё я очень завидовала отчиму. Мне нужна была забота от мамы, которую я не получила. Видела, как она заботится о нём, но не обо мне.

Уже тогда у меня были случаи обжорства, но я не доводила себя до такого адового состояния, что не могла больше есть. Часто вставала по ночам и опустошала холодильник. Однажды в школьные годы мы сидели с друзьями и общались, обедали. Моя подруга сказала: «Вика, почему ты так медленно ешь?» Только после излечения я поняла, что всегда очень медленно ела, когда была с кем-то.


«Еда придавала весомость. Когда я была сытой, чувствовала, что что-то вешу, значу. Это было моей опорой»


Желание заталкивать в себя еду было почти непреодолимым, но у меня сильный характер. Пока моя жизнь была спокойной, я всё глушила в себе, не давала выходить наружу. Постоянно ощущала потерянность, полное одиночество. Думала, что никому не нужна. Еда придавала весомость. Когда я была сытой, чувствовала, что что-то вешу, значу. Это было моей опорой.

Мысль о суициде появилась только один раз, когда у меня начались первые долгие отношения. Я встречалась с мальчиком, но потом что-то пошло не так. Он сказал, что я ему не нужна. Но я, как упёртый баран, отказывалась это принимать, не отставала от него. В итоге у нас два года были травматичные отношения. Он влюбился в мою подругу, но связь со мной не рвал. Я довела себя до состояния куска мяса, у меня не было никаких чувств, эмоций. Жила на автомате: универ – общение с ним – дом. Через две недели наступил пик. Он пришёл со своим другом ко мне поиграть в футбол на приставке. Они должны были остаться у меня ночевать, посмотреть кино. Но он сказал, что пойдёт домой. Я сразу поняла: он идёт к моей подруге. Когда он ушёл, у меня случилась истерика. Я закрыла дверь, упала на пол и просто рыдала. Мне было больно, хотелось убить себя, уничтожить, прекратить это ощущение предательства. Я была измотана физически и психологически, мне просто не хватило сил сделать что-то с собой. На четвереньках доползла до кровати, заснула и решила, что придётся жить дальше.

Примерно в 20 лет случился первый приступ обжорства. У меня произошли серьёзные перемены в жизни: я решила, что надо уходить из универа, не видела смысла доучиваться. Около трёх часов ела без остановки. Вызывала рвоту и снова ела. Я делала это потому, что больше не могла есть, а очень хотелось. Мне надо было заглушить боль. Когда ты сытый, это создаёт некое заземление. Ты начинаешь ощущать опору из-за этого чувства насыщения. Даже не имеет значение, что оно неправильное.

IMG_6253.jpg
У меня была игрушечная собака, которая жила у меня с подросткового возраста, всегда была со мной. Она мне помогала. Я её сожгла прошлой зимой. Поняла, что у меня есть люди, к которым я могу обратиться, а не плюшевые собаки

Я ходила к психологу около года. Когда начала переносить на неё образ матери, мы прекратили лечение. Через какое-то время начала практиковать телесно-ориентированную терапию, то есть работу с сознанием через тело. Любые формы наших переживаний, привязанностей, эмоций проявляются на телесном уровне. Когда нам страшно, мы напрягаем солнечное сплетение, плечи. Специалист спросил о моих проблемах, какие ощущения в теле они вызывают. Потом на массажном столе начал непосредственную работу: вытаскивал блоки, разминал мышцы.

Ещё мне очень помогли семейные расстановки по Хеллингеру. В группе людей с психологом я рассказывала свою ситуацию, назначала людям роли меня, мамы, папы и неродившегося брата. Так я начала разбираться в своих проблемах, отношениях с окружающими. Понадобилось два месяца, чтобы заметить изменения: я больше не кидалась на еду. Расстановки переключили этот тумблер. Больше у меня не было приступов.

Этот страх ещё живёт во мне. Я очень боюсь, что проснусь и всё вернётся. Надеюсь, что это не произойдёт, но понимаю, что такой вариант возможен. При очень сильном стрессе и очень серьёзной ситуации булимия может вернуться. Сейчас я знаю, что вокруг меня люди, которые меня любят и могут мне помочь. Я всегда могу обратиться к ним.

«Мне казалось, что всё на меня давит»

IMG_5769.jpg

Лере 15 лет, она выглядит дружелюбной, но слегка взволнованной. Сидит на окне, крепко прижав к себе пальто, будто пытается укрыться за ним. Девушка не называет вещи своими именами, заменяет их на многозначительное «это», опускает глаза в пол и стеснительно улыбается.

– Я всегда винила во всём себя, независимо от обстоятельств. Впервые начала резать себя около двух лет назад. Мои знакомые тогда очень сильно ссорились, и я пыталась им помочь. У меня высокий уровень эмпатии, слишком сильно всё воспринимаю. Я тогда не понимала, что лучше не лезть в это, что мне самой от этого хуже. Корила себя за то, что не могу ничего сделать для разрешения этой ситуации.

Мне казалось, что всё на меня давит, и я не могла никак с этим справиться. Мне пришлось от всех отстраниться. Я запиралась у себя в комнате, хотя понимала, что это неправильно, ведь тогда это место станет ужасным и будет всегда напоминать о том, что я делала. Но я не могла иначе. И тогда мне приходилось наносить себе повреждения.

img_5747
Эта мушечница всё время стоит у меня на столе. После первого переезда я поставила её туда. Мне казалось, что как только я перееду, всё будет хорошо и по-новому. Но нет. Я смотрела на неё и думала, как буду резать себя, а когда начала восстанавливаться – что не стоит повторять своих ошибок

Сначала я думала, что это нормально. Но потом начала понимать, что если я сильно причиню себе боль, то это останется на мне. Все смогут увидеть мои порезы, и из-за этого возникнут неприятные ситуации. Чем хуже мне становилось, тем сильнее я причиняла себе боль. Каждый раз есть такой момент, когда я начинаю и делаю-делаю-делаю, но потом приходит осознание, что надо прекратить.

Я понимала, что у этого есть причины. В то время я переживала тяжёлое расставание, разбила человеку сердце и не знала, чего от себя ожидать, что я могу сделать. Посетила психотерапевтку, когда поняла, что мне нужна помощь. Она предположила диагноз «хроническая суицидальная депрессия» и выписала мне нейролептики. Я впервые столкнулась с тем, что нужно пить лекарства для улучшения состояния. Но вместо этого я намеренно очень сильно превысила дозу таблеток, пытаясь наказать себя за свои поступки, и мне было совсем не лучше.


«Мне было настолько хорошо в те моменты, что я ничего не понимала и не чувствовала»


После смерти близкого человека был период, когда я часто напивалась. По-другому справиться просто не получалось. Я будто бы блокировала свои эмоции, чтобы ничего не чувствовать. Для меня это было чем-то вроде спасения души, хотя на деле я губила организм. Мне было настолько хорошо в те моменты, что я ничего не понимала и не чувствовала. Сейчас у меня ровные отношения с алкоголем. Я понимаю, что если захочу выпить, то это не станет актом подавления моих эмоций. Я остаюсь сама собой во время опьянения.

Когда я оградила себя от всех токсичных людей, моё состояние стало улучшаться. После этого я начала реже наносить себе повреждения. Восстановление идёт не быстро, но уже примерно пять месяцев, как я чувствую себя спокойнее. Если какие-то мысли появляются, я не просто абстрагируюсь, как раньше, а пытаюсь разобраться. Не слишком стараюсь, но и не пускаю ситуацию на самотёк. Я не хочу возвращаться к тому, что было раньше.

«Видишь, мне даже себя не жалко»

IMG_6172.jpg

Кэтти 41 год, она практикующий психолог. Женщина просит обращаться к ней на «ты». Говорит, в психологию идут, чтобы захватить мир или лечить себя. Сначала она хотела первого, но потом пришла к второму.

– Чувство стыда и вины мне прививали с детства, моя мать была властной женщиной. Я достаточно рано вышла замуж и попала в зависимые отношения с абьюзером. В некоторые моменты он вёл себя, как моя мама, тоже пытался стыдить. Тогда аутоагрессия и начала проявляться.

Я причиняла себе вред осознанно и неосознанно. Например, в процессе разговора или какого-то дела я сильно расцарапывала плечи, сама не замечая этого. Для того, чтобы намеренно сделать себе больно, брала острые предметы и начинала наносить на руки повреждения.

Я превращала свою обиду в гнев, но вместо того, чтобы направить его на тех, кто нарушает мои границы, я направляла его против себя. Хорошая девочка. Хорошая для других. Плохая для себя.

Последний случай аутоагрессии произошёл 5 лет назад. Мой партнёр избил меня. Это стало для меня шоком. Он просто схватил меня, бросил на пол и начал пинать. На следующий день, когда он протрезвел, я подошла и сообщила ему: «Ещё раз хоть пальцем меня тронешь, я тебя убью. Со мной так нельзя». Он не воспринял мои слова всерьёз, начал смеяться. Тогда я положила перед ним руку, воткнула в неё нож и сказала: «Видишь, мне даже себя не жалко. На тебя моя рука тем более поднимется». Его это испугало. Через неделю я ушла от него.


«Надо ценить себя. Когда мы знаем свою ценность, у нас нет желания сделать себе больно»


Я психолог, поэтому сама работала со своими проблемами. Больше всего мне помогала рефлексия и осознанность. Я часто спрашивала себя: «Что я делаю? Зачем мне это? Почему я здесь?» Я занималась письменными практиками: всегда прописывала всё, что со мной происходило, свои мысли и чувства по этому поводу. Ещё надо ценить себя. Когда мы знаем свою ценность, у нас нет желания сделать себе больно.

Однажды я порезала подушку. Мужчины реагируют так: «Ты женщина, значит, ты истеричка». Они же не понимают, что зачастую являются причиной негативных эмоций, вызывающих такое поведения. Иногда эти эмоции по-другому не переживёшь. Если стыд будет накапливаться, то ты только дальше себя загонишь и не избавишься от этого. Я никогда себя не стыдила за такое поведение. Мне хватило, что мама постоянно пыталась привить мне чувство вины.

img_6178
Я нахожу другие выходы своей агрессии. Иногда у меня появляется желание что-то сломать. Если хочу пережить негативную эмоцию прямо сейчас, могу согнуть ложку. Это приносит определенное удовлетворение. Сижу дома за семейным ужином, улыбаюсь, а под столом незаметно для всех гну ложку

Я, наверное, пессимист, но мне кажется, аутоагрессия в различных формах есть у 90% людей. Езда на большой скорости, употребление алкоголя, курение – тоже её проявления. Мы знаем, что нам это вредит, но продолжаем это делать. Аутоагрессия замещает душевную боль, мы переключаемся на что-то другое. Внутреннюю пустоту хочется заполнить эмоциями – тогда приходит алкоголь. Некоторые могут веселиться только в состоянии опьянённого сознания. Или им настолько больно, что они, выпив, покурив, употребив наркотики, ненадолго забываются, на время отвлекаются от проблем.

Если глубоко покопаться, можно понять, что прыжки с парашютом, руферство – это всё виды аутоагрессии. Они настолько социально приемлемы, что мы не задумываемся об этом. Существует точка зрения, согласно которой даже профессиональный спорт относится к проявлениям аутоагрессии. Многие мои коллеги, конечно, со мной бы не согласились. Родители внушают ребёнку, что он должен быть лучшим в этом. Люди просто вкалывают, не жалеют себя ради каких-то мифических достижений. Ни для кого не секрет, что профессиональный спорт калечит, люди теряют здоровье.

От аутоагрессии нельзя окончательно избавиться, но её можно контролировать. В обществе не принято показывать негативные эмоции, нас учат их копить. Но если вовремя не переживать и не отслеживать их, то они перерастут в аутоагрессию. Также надо работать со стыдом. Мы можем пойти к психологу или обратиться в группы поддержки, в которые приходят люди с одинаковыми проблемами. Они друг друга выслушивают и поддерживают. У нас много различных организаций, которые оказывают бесплатную психологическую помощь: горячие линии, центры, сайты.

***

Важно понимать, что аутоагрессия – это не причина, а следствие. Если вам нужна помощь, вы можете обратиться по телефонам:

  1. 8-800-2000-122 – телефон доверия для детей и родителей;
  2. 8-812-708-40-41 телефон экстренной психологической помощи для детей и взрослых;

или в организации:

  1. Психологический центр «Форсайт» проводят бесплатные консультации по записи в Санкт-Петербурге;
  2. Психотерапевтический центр – предлагает бесплатную стационарно-заместительную психотерапевтическую помощь для жителей Санкт-Петербурга;
  3. «Твоя территория» – онлайн психологическая помощь для подростков и молодежи.

Текст: Полина Фролова, Анастасия Будурова
Фото: Иван Горбунов

Добавить комментарий